Джон ОФаррелл - Это твоя жизнь

— Глянь-ка на эти кошмарные занавески, просто жуть берет!

— Тсс!.. Надо бы скромнее.

— Пардон.

— Да я не про тебя, я про занавески.

И они снова подавились смехом.

Вернувшись с чаем, я попытался объяснить, что недавно нанял дизайнера переделать интерьер, но что все это мне не нравится и я снова все поменяю.

— О, ну да, только не выкидывайте диван с зебровой обивкой, — сказал ассистент.

Карл хмыкнул, а я утешил себя тем, что они, по крайней мере, ничего не заподозрили. И тут зазвонил телефон.

Карл выжидающе взглянул на меня, а я мягко улыбнулся в ответ.

— Простите, вы не хотите ответить? — спросил он.

— Да пусть себе звонит, — отмахнулся я. Ваше время надо беречь.

— Ладно, чего там, мы тут займемся подготовкой, так что не обращайте на нас внимания.

— Хорошо. Хотя мне сейчас не до разговоров… Думаю, если что-то важное, перезвонят.

В этот миг включился автоответчик. Я замер в ужасе при мысли, что инструкции звонящему разнесутся по комнате и с головой выдадут мое мошенничество, но, по счастью, исходящее сообщение передавалось тихо, и я был спасен. А потом все мы прослушали громкое входящее сообщение.

— Аннйонг хашимикга, — зачастила звонившая по-корейски. — Канапсуммида. Олма имнигга Хал-гги хан-гук арадмддупта? — Она продолжала говорить, Карл поднял брови, а я стоял рядом, созерцательно кивал в такт речи и бормотал.

— Интересно… интересно…

Карл, похоже, собрался что-то сказать, но я торжественно поднял руку, дабы он не нарушал мою сосредоточенность.

— Аннйонг-и кйесейо!

Кореянка наконец замолчала, и я потряс головой, раздраженный сказанным.

— Что это за язык? Японский?

— Корейский.

— Вот это да! А вы по-корейски говорите?

— Ну, видите ли… Un petit peu.[58] Изъясняюсь. Они хотят, чтобы я поехал на гастроли в Сайгон.

— Во Вьетнам?

— Не в Сайгон, то есть, извините, а как это? В Сеул. Я их всегда путаю, и там и тут война была, верно? Я имею в виду, Корею и Вьетнам путаю, хотя его теперь уже переименовали, Сеул, так? Погодите, наоборот. Сеул по-прежнему называется Сеул, а Сайгон называют как-то иначе, да?

Из-за этого нервного трепа у меня сделался виноватый вид, поэтому я почувствовал, что должен развеять все сомнения.

— Лучше я с этим сразу разберусь, — объявил я, взял трубку, набрал номер и гневно отчитал говорящие часы лучшей импровизацией ориентальной белиберды, на какую только способен: — Нинг-дай сорнэ вайдонга ной нье дауи самсунг двинг ноэ синга хёндэ дэу ной Дэу! — И решительно положил трубку.

Фотограф с ассистентом во все глаза таращились на меня.

— У меня была «дэу», — зачем-то довел до моего сведения ассистент, — только я ее поменял на «хонду».

Фотографии вышли очень даже ничего. Интерьер был, конечно, ужасный, но я зато выигрышно смотрелся между портретом футболиста премьер-лиги и картиной какого-то безвестного современного импрессиониста. Где-то через час пришел репортер, расспросил меня о жизни и, как все писаки, которых я встречал, переврал мои слова, а что-то просто выдумал. Только на сей раз наглую ложь опубликовали, чтобы внушить, что я гораздо лучше, чем на самом деле. Мои слова передернули и переврали в мою пользу. Подтасовка, точнее, подтусовка. Надо бы на них пожаловаться в Комиссию по надзору за прессой.

Моя мать увидела статью и спросила, не купил ли я втихаря квартиру, принадлежащую корейской чете на их улице. Приглушенным голосом я объяснил, что осмелился сфотографироваться в чужом доме, чтобы собрать деньги на благотворительность, но этот секрет нельзя выдавать, иначе раненые морские птицы не получат наличных. Мама пришла в восторг и обещала никому ни словечка. Потом она поинтересовалась, что это за благотворительность и много ли я уже собрал, и как-то так получилось, что прямо на месте мне пришлось выписать чек и вручить ей, чтобы она его отослала.

Было трудно оценить, возвысил ли меня репортаж в «ОК!» над коллегами еще хоть немного, но приглашения и просьбы поучаствовать в мероприятиях участились. И я отвечал согласием на все. Что-то подсказывало мне, что мои каникулы на планете Слава не затянутся, и, пока я здесь, хотелось урвать побольше. Из-за этого я почти не виделся со старыми друзьями в Сифорде. Не нарочно. Просто дело в том, что всегда подворачивалось интересное приглашение или вечеринка, которую не хотелось пропустить. Я ведь прекрасно знал, что ждет меня на дне рождения Дэйва в «Красном льве», поскольку бывал на нем не раз, но как я мог отказаться от бесплатного билета на премьеру мюзикла по сюжету «Апокалипсис сегодня»? На сцену выкатили самый настоящий вертолет, а на вечеринке после премьеры подавали настоящие вьетнамские блюда.

Высидев все представление «Напалм!», я общался с другими звездами, из-за которых, видимо, мест не досталось тем, кто действительно работал над спектаклем. Когда-то я робко стоял рядом, надеясь, что мне кто-нибудь представится, теперь же группки беседующих магически расступались и знаменитые лица приветствовали меня с таким жаром, словно мы были европейцами, волей случая повстречавшимися в дебрях Африки. Разумеется, здесь была своя иерархия и знакомства с некоторыми мегазвездами следовало дожидаться. Не подойдешь же запросто к Роберту де Ниро со словами: «Привет, Боб, я Джимми Конвей. Может, помнишь рекламу банковских операций по мобильной связи? Честное слово, эти съемки иногда такая морока…» Однако для звезд, которые нервничали из-за того, что их карьера пошла на спад, или для тех, кто отставал от меня на несколько ступенек, Джимми Конвей Кстати-о-дисках был именно тот человек, в чьем обществе неплохо бы засветиться.

Я пил шампанское рядом с каким-то милягой в шарфе, и он накинулся на меня с таким энтузиазмом, что я почувствовал, как заливаюсь краской.

— О, Джимми, вот что я скажу, видел вас на гастролях пару месяцев назад, вы были просто чудо!

Не знаю, что и думать, когда слышу такое. Они что, совершенно утратили чувство реальности или настолько пропитаны блефом шоу-бизнеса, что врут почем зря каждому встречному?

— Большое спасибо. Рад, что понравилось.

— Да-да, просто обхохочешься. Думаю, слова «гений эстрады» не преувеличение.

Мне стало неловко. Я решил сменить тему.

— И где вы его видели? — раздался голос из-за моей спины. Майк Меллор, бритый юморист, которого оставили на второй год на курсах обаяния. Вырядился в футболку с его собственной физиономией.

— Дай бог памяти… Дело было давно, а все эти клубы такие одинаковые, верно? — сказал миляга в шарфе, которого, как выяснилось, звали Малкольм. — Зато помню, что он был жутко смешной. Этот рыбный номер просто классика, да? Классика эстрады всех времен и народов. Берите пример с великих, дружище!

— Это в Лондоне было? — настаивал Майк.

— Вроде бы. Может, где-то в Северном Лондоне? — Малкольм явно надеялся, что ему подскажут название эстрадного клуба.

— Не в кэмденском «Жонглере»? — пришел на помощь я.

— Во! В «Жонглере»! Именно! Великолепно, очень смешно. Я даже хотел потом подойти, но время, дружище, время…

— Да, хороший вышел тогда концерт.

— В «Жонглере» ты никогда не выступал, — с расстановкой произнес Меллор.

— Пардон? — промямлил я, хотя прекрасно его расслышал.

— В «Жонглере» ты никогда не выступал.

— Не выступал? Ну, не знаю, ведь Малкольм верно говорит, все эти клубы на одно лицо. Может, это «Жонглер», что в Баттерси?

— Там ты тоже не выступал. Моя жена работает в сети «Жонглер». Ты не играл ни в одном клубе и ни на одном концерте, где я бывал за последние пять лет.

Я замешкался, не зная, как защититься от столь уверенного обвинения. Но тут нашелся:

— Знаешь, я ведь тебя тоже не видел, Майк, но что это доказывает? Малкольму вот моя интермедия понравилась, правда, Малкольм?

— Очень смешно, вам нужно у него учиться, право слово.

— Извините, я должен вас познакомить. Малкольм, это Майк Меллор. Тоже юморист. Может, вы его видели. Майка номинировали на лучшего юмориста года. — Я тут же пожалел о столь откровенной провокации. Меллор мигом ощетинился.

— Неужели? Поздравляю. А с кем вы состязались?

— Да вот Джимми оказался лучшим новичком, — презрительно усмехнулся Майк, глядя на свои ботинки.

— Простите, не расслышал, дружище. С кем? — настаивал Малкольм.

— С ним вот, с Джимми, — буркнул Майк. — С Джимми Конвеем.

Похоже, Майк Меллор возненавидел меня с первого взгляда. За месяц до того он подошел ко мне на футбольном шоу и предупредил:

— Та твоя фраза в рекламе, насчет ушей мистера Спока, — ты ее забудь, потому что «Звездный путь» делаю я, это мой материал, ты вторгся на чужую территорию.

Я вздохнул и сказал:

— Оставьте меня, капитан Скотт! — и вряд ли он меня больше полюбил. — А что, разве Джин Родденберри[59] отдал тебе эксклюзивные права шутить по поводу его персонажей?