Хулио Серрано - В Гаване идут дожди

Внутри было темновато и пахло свежими цветами. Она зажгла лампу и включила кондиционер. Я с интересом оглядел комнату. В центре на стеклянном столике стояла большая ваза с розами, распространявшими густой аромат. У стены – широкая софа и два уютных кресла, а в глубине комнаты – бар и маленький холодильник.

– Садись, – сказала она и, покопавшись в холодильнике, вынула оттуда кусочки льда и положила их в резиновую грелку.

Бережно приложила грелку к моему ушибленному глазу, а нагнувшись, разлила надо мной благоухание своего тела. Это меня вдруг страшно взволновало, вспыхнувшее желание заглушило боль.

– Скоро тебе будет совсем хорошо. – Ее улыбка была просто обворожительна.

«Спокойно, парень», – сказал я себе, призывая на помощь воспоминания о встречах с сеньорами, которых посещал в ходе своей обменной работы. По опыту я знал, что любая инициатива может потерпеть фиаско, если нет полной уверенности в ответном желании женщины. Чего же хотела от меня эта дама?

«Затащить тебя в постель. Ты ей сразу приглянулся. Это одна из пляжных хищниц, охотница за мужчинами. Сразу видно», – рассуждал Франсис, опустошая пятую кружку пива и начиная обалдевать. Скоро он совсем опьянеет и будет нести всякую чушь. Эта женщина вовсе не казалась такой. Она была изысканна и воспитанна.

Волна светлых волос и зеленые глаза придавали ей вид европейской принцессы. Не оставалось никаких сомнений в том, что это дама высокого полета.

Она снова мне улыбнулась. Я прижимал лед к ушибленному глазу и обозревал окружающее другим. Удивительно, как меняется восприятие мира при одноглазии. Через полуоткрытую дверь виднелась роскошная двуспальная кровать.

Значит, с ней живет муж?

Она закурила сигарету и протянула мне пачку. Пачку «Мальборо».

Эта женщина была не только аристократична. Она была еще и богата. Кто в нашей стране курил «Мальборо»? У кого имелись такие великолепные коттеджи с кондиционером, холодильником, цветами и подобным шикарным ложем?

Я взял сигарету и медленно закурил, оценивая обстановку.

Не говоря ни слова, она вышла из комнаты, закрыв за собою дверь. Через минуту вместе с шумом воды до меня донесся ее голос: «Если хочешь пива, возьми в холодильнике».

Хотя она и дама из общества, но легкомыслия ей, казалось, не занимать. Вот так, запросто, принимать незнакомого мужчину у себя дома!

«Я же тебе говорил, – ворчал Франсис, опорожняя шестую бутылку пива. – Обычная пляжная шлюха, которая закидывает удочки. Теперь она выйдет из душа голой».

Я открыл холодильник. Чего там только не было! Копченый окорок, целый круг сыра, банки пива «Атуэй» и прочие деликатесы. Недолго думая, я схватил по хорошему куску сыра и ветчины и проглотил, даже еще не откупорив бутылку. Пиво, хлынув в желудок, доставило мне высочайшее наслаждение. Хотелось взять еще сыра и ветчины, но я сдержался. Она могла меня застукать за посягательством на то, что мне предложено не было. Отхлебнув еще разок изумительного холодного пива, я уселся в кресло. Все мои проблемы канули в вечность. Вот-вот наступит божественный момент появления этой женщины в костюме Евы, которая пригласит меня разделить с ней ложе и всю ветчину с сыром и пивом впридачу.

Наверное, она супруга какого-нибудь важного чиновника. Мне было на это наплевать. Она вернулась, но не обнаженной, а всего лишь босой, в облегающей блузке и обтягивающих джинсах, что делало ее еще более соблазнительной. Она молча подошла к холодильнику, взяла бутылочку пива и села в кресло напротив.

– Я боялась, что у тебя поврежден глаз. Сейчас ты выглядишь получше, – сказала она и приложилась к бутылке. – Кого же ты ищешь?

– Одну свою приятельницу. Вернее сказать, мать приятельницы. – Волнение мое нарастало.

– А где живет мать твоей приятельницы?

– Не имею понятия. Хочу узнать ее адрес.

Она допила пиво и встала к холодильнику. Со спины и босиком она казалась страшно соблазнительной.

– Еще пива? – Ее голосок походил на нежное мурлыканье кошки.

Возможно, это было сигналом к началу. Иначе какая женщина, если она ничего такого не желает, предложила бы чужому мужчине продолжить с ней застолье со спиртным?

Меня одолело бешеное желание вскочить, схватить ее и укусить в затылок. Я уже было встал, когда она обернулась и протянула мне бутылочку.

– Как тебя зовут? – последовал вопрос.

Хотя я имел на счету не одну дюжину женщин, меня в такой ситуации почему-то всегда охватывала неловкость. Стараясь этого не показывать, я назвал свое имя.

– Красивое, – сказала она и приласкала меня взглядом.

«Сейчас она ко мне прижмется», – подумал я. Нет. Она очень спокойно опустилась на софу. Я сел рядом.

– А тебя как звать? – сказал я.

– Йоланда.

Удивительное совпадение. Так же звали и мать Моники.

– Йоланда… А дальше?

Она произнесла свою фамилию таким тоном, словно речь шла о какой-то знаменитости.

Нет, такого не могло быть. Поразительно! Нечто подобное случается раз в сто лет.

Передо мной сидела наироднейшая мать Моники. Тот день вообще был полон чудес. Сначала сломалось такси прямо перед моим бывшим домом на побережье. А теперь еще и это. Я не знал, радоваться мне или досадовать. Радоваться, ибо наконец я что-то узнаю о Монике. Досадовать, потому что теперь надо отказаться от сладостной любовной интрижки. И тогда, значит, взбудоражился я впустую. Оставалось только сидеть на софе и покусывать губы. Она заметила перемену в моем настроении.

– Что случилось?

– Вы именно та, кого я ищу. – Мне стало неловко обращаться к ней на «ты».

– Я? Как так? – На ее лице изобразилось крайнее удивление.

– Вы – мать моей… моей приятельницы.

– А ты кто? Что с моей дочерью? – Йоланда вскочила на ноги.

– Ничего страшного, – сказал я, решив не выдавать своей тревоги по поводу исчезновения Моники. Это бы не решило проблемы и только взволновало бы ее. Кроме того, возможно, я и сам преувеличивал свои опасения.

Йоланда снова опустилась на софу.

– Я ее друг, – не уточняя, какого рода «друг», продолжил я. – Уже несколько дней как она куда-то исчезла, а мне надо ее повидать. – И тут я тоже не пояснил, зачем мне требовалось ее увидеть, а Йоланда промолчала. – Мне думалось, что она у вас. – И страшно хотелось услышать в ответ: «Да, дочь купается в море и скоро вернется».

Йоланда отрицательно качнула головой, и мои надежды рухнули.

– Я сюда приехала одна и уже несколько недель сама ничего о ней не знаю. – Голос звучал очень тихо.

Она умолкла и продолжала молчать, а я смотрел на нее, теперь невольно сравнивая с Моникой. Они были очень похожи. Глаза (более живые у Йоланды), подбородок (более волевой у Моники), рот (более чувственный у Йоланды).

– Вы не знаете, где ее искать? – спросил я.

Йоланда пожала плечами.

– Не имею понятия. Последнее время мы мало общались. Моя дочь – трудная девочка.

Трудная. Что значит «трудная»? Скорее сама она – трудная мать, ибо со своим бывшим мужем не баловала Монику любовью и не старалась понять подростка. Но я промолчал. Какое у меня было право вмешиваться в их отношения?

– Значит, теперь моя дочь с вами. – Йоланда тоже стала обращаться ко мне на «вы». Отвечать не имело смысла. – И вы с ней неплохо ладите? – Взгляд Йоланды скользнул по моим серебрящимся вискам. Снова был помянут мой проклятый возраст.

– Думаю, что неплохо. Во всяком случае, ей со мной лучше, чем с вами. – Я впервые позволил себе резкую реплику.

Йоланда не ответила и нервно закурила. На сей раз она не предложила сигарету мне. Мы молчали, она пускала дымок и смотрела на белые кольца, а я смотрел на нее.

– Моя дочь всегда так делает, – проговорила она наконец, – надолго исчезает, а потом возвращается как ни в чем не бывало. Я уже привыкла.

Меня это начинало злить. Кто виноват в их разлуках? Понятно, не Моника. А потом, как к такому привыкнуть? Когда можно услышать, что дочь погибла, что ее изнасиловали, зарезали или она утонула в море при попытке к бегству. Или эта сеньора плохо знала жизнь, какую вела Моника, и то, каким опасностям ее дочь подвергалась? А может быть, знала? Моника об этом не распространялась. Но во всяком случае Йоланда могла поинтересоваться жизнью своей дочери.

А сам-то я интересовался судьбой своих дочерей?

Ведь мог вот так жить-поживать, ничего о них не зная?

Нелепые вопросы. Понятно, я не ведаю, что там поделывают мои дочки за границей, и никак о них не забочусь. Они могут быть проститутками, наркоманками, алкоголичками – да кем угодно, а мне до того и дела нет.

Впрочем, я слишком строг к себе. Мои-то дочки обитают за сотни километров от меня, а Йоланда живет с Моникой в одном городе.

«Типичная пляжная шлюха, – протянул Франсис, опустошая очередную бутылку пива. – За ее здоровье, за здоровье всех шлюх».

– Я ее нежно люблю, но она заставляет меня очень страдать. – Прекрасные глаза Йоланды затуманились слезами.