Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Камали Марьян

Самым любимым местом в Тегеране Ройя считала магазин канцтоваров. Он находился на углу улицы Черчилля и авеню Хафиза. Напротив русского посольства и наискосок от школы.

Ройя любила водить пальцами по гладким листам бумаги. Ей нравились пахнущие свинцом карандаши в коробках. Она могла подолгу разглядывать авторучки и флаконы чернил, листать книги, рассказывающие о любви и разлуке, томики поэзии. Магазин назывался просто, без затей, – «Канцелярские товары», но в нем продавались еще и книги. Когда зимой усилились политические противоречия, на улицах вспыхивали яростные дебаты, проходили демонстрации, магазин канцтоваров оказался самым тихим местом в городе. Это был настоящий храм спокойствия с негромкими звуками и приглушенным светом.

В один особенно неуютный, ветреный январский день Ройя хотела укрыться от демонстрации коммунистов и нырнула в магазин канцтоваров. Ей хотелось почитать что-нибудь из персидской поэзии.

– Что, сегодня Руми? – спросил из-за прилавка господин Фахри, спокойный, добрый мужчина лет пятидесяти, с проседью в шевелюре, пушистыми усами и в круглых очках с тонкой металлической оправой. Его туфли всегда были начищены до блеска. Он владел этим магазином, сколько Роя себя помнила, и прекрасно разбирался в книгах. В магазине были полки с персидской классикой и поэзией, а также с переводной литературой стран мира.

– Да, будьте любезны. – Ройя бывала здесь так часто, что господин Фахри знал ее вкусы и предпочтения. Он знал, что Ройя любила древнюю персидскую поэзию, но не могла терпеть кое-какие современные рассказы. Он знал, что она готова потратить последние деньги на бумагу и что она предпочитала немецкие канцтовары, самые красочные и современные. Знал, что она не только знала каждое слово в старинных стихотворениях, но иногда и сама что-то царапала на купленной у него бумаге. Господин Фахри знал все это, и его добродушное спокойствие привлекало ее не меньше книг, карандашей и бумаги.

– Вот, пожалуйста. – Он предложил ей томик стихотворений Руми в темно-зеленом переплете с золотым тиснением, напечатанный на прекрасной белой бумаге. – Тут некоторые из его лучших творений. Найдите себе спокойный уголок и читайте, ни на что не отвлекаясь. Если вы хотите понять его творчество, необходимо сосредоточиться.

Ройя кивнула и полезла за кошельком, но тут зазвенел дверной колокольчик. Дверь распахнулась, в магазин вместе с порывом ветра ворвались крики с улицы. В руке у Ройи затрепетали страницы Руми. В дверь торопливо вошел мальчишка, ее ровесник, в белой рубашке, с гривой черных волос и раскрасневшимися от ветра щеками. Он насвистывал какую-то мелодию, полную грусти. Мелодия не походила ни на что слышанное ею ранее и никак не сочеталась с походкой и уверенным видом мальчика.

Господин Фахри вскочил и засуетился. Нырнул под прилавок, схватил пачку бумаг, перевязал их бечевкой и протянул вошедшему так, словно весь день ждал этого особенного посетителя. Тот перестал свистеть, порылся в карманах и заплатил. Все было проделано быстро и молча. Парень уже подошел к двери, когда вдруг оглянулся. Ройя думала, что он хотел поблагодарить господина Фахри. Но он смотрел прямо на нее, и в его взгляде светились радость и надежда.

– Я счастлив, что встретил вас, – сказал он и вышел на улицу, продуваемую ветром.

Господин Фахри и Ройя стояли молча, а в магазин возвращалось обычное спокойствие после появления мальчишки, словно они летели на воздушном шаре, наполненном горячим воздухом, и наконец совершили посадку.

– Кто это был? – спросила Ройя. Она испытывала какой-то непонятный восторг и не понимала его причины. Краткое появление парня подействовало на нее словно удар молнии.

– Это, моя дорогая девочка, Бахман Аслан, – сказал господин Фахри. На его лице появилась озабоченность, и он забарабанил пальцами по прилавку. – Парень, который хочет изменить мир.

Ройя аккуратно убрала томик Руми в портфель и взглянула на дверь. Она была поражена, словно увидела что-то необычайное, удивительное, но при этом глубоко личное, затронувшее ее жизнь, заронившее в ней надежду. Словно в тумане, она попрощалась с господином Фахри.

Потом она долго высматривала его на улице. Сопливый Хоссейн плелся за сестрами по пятам, и это ужасно раздражало. Нахальный и горластый Кирус подскакивал и открывал двери перед ней и Зари. Юсоф украдкой поглядывал на Зари, когда они перешли улицу, а потом делал вид, будто смотрит на уличный фонарь. Везде, куда бы они ни пошли, на улицах было полно мальчишек. Но одного парня она так и не увидела – того, кто ворвался в магазин канцтоваров и заставил мир двигаться чуть быстрее, проворнее, энергичнее – пусть даже всего на несколько минут.

Каждый день Ройя ходила в школу вместе с сестрой, ела приготовленное матерью рагу хореш и слушала, как Баба рассказывал им о планах премьер-министра Мосаддыка. Он хотел сделать их страну независимой от иностранного влияния раз и навсегда, чтобы больше никто не мог снова красть их нефть. Независимой и демократической!

Ройя учила геометрию, царапала какие-то стишки и улыбалась, когда отец в который раз называл ее будущей мадам Кюри. Да-да, она станет ею, а не второй Элен Келлер. Но она нигде не видела того парня с веселыми глазами, того самого, кто заставил господина Фахри достать ему из-за прилавка пачку бумаг с такой поспешностью, словно он вручал оружие воину.

На следующей неделе Ройя взяла в магазине металлическую точилку для карандашей и провела пальцем по крошечным бугоркам на ее боках. И снова ветер пошевелил листы бумаги, когда стремительно открылась дверь и вошел тот парень.

На этот раз он сразу перестал свистеть, как только увидел ее. И казался он не таким уверенным в себе, даже немного робким.

– Руми, – сказал он господину Фахри, но тут же бросил на нее быстрый взгляд. Его темная шевелюра была старательно зачесана набок. Белая рубашка выглажена. Глаза сверкали, и он вежливо улыбался.

С таким же проворством и желанием угодить господин Фахри достал с полки такую же книжку, какую неделю назад дал Ройе. Кашлянул.

– Вот, пожалуйста, Бахман-джан.

На этот раз Бахман поблагодарил господина Фахри, слегка поклонился Ройе и вышел на улицу.

– Почему он всегда так торопится? Куда он идет? Что у него за важные дела? – спросила она однажды, набравшись храбрости. Хотела показать господину Фахри, что этот парень не произвел на нее особого впечатления.

– Я уже говорил вам, Ройя-ханум. Парень хочет изменить мир. В таком деле нужна спешка. – Господин Фахри взял тряпку и протер прилавок. – Нужна осмотрительность. – Он замер с тряпкой в руке. – Нужна… – он многозначительно посмотрел на нее, – крайняя осторожность.

Ройя хмыкнула и положила точилку на место. Выпрямилась.

– Я не знаю, как он намерен изменить мир, – сказала она. – Он слишком быстро двигается. Он не очень вежлив. Он свистит без причины! Он не сказал вам ни слова, когда явился сюда в прошлый вторник. Он ведет себя как важная персона. У него странная прическа. Уж и не знаю, как такой парень может изменить мир.

– Крайняя… – господин Фахри положил руки на прилавок и наклонился к Ройе, – …осторожность.

Это было предостережение. Ройя еще несколько раз видела Бахмана в «Канцтоварах» – каждый раз он приходил туда по вторникам, словно знал, что увидит ее там. Каждый раз Ройя разглядывала книги или новые канцтовары и смотрела куда угодно, только не на него. Но каждый раз, конечно, все равно украдкой бросала на него взгляды. В пятый вторник она все-таки не выдержала.

Она сделала вид, будто хотела задать какой-то вопрос о поэзии, и адресовала его господину Фахри. Тот почему-то не отозвался, а вместо него ответил парень, который хотел изменить мир.

– Огонь, – сказал он в ответ на ее вопрос о том, какое слово следует дальше в строфе Саади, которую она только что процитировала.

Ее лицо вспыхнуло.