Эффект пустоты (СИ) - Терри Тери

— Я тебе в девяносто девятый раз говорю: иди. Со мной все будет в порядке.

— Ты позвонишь, если…

— Если что? Если он убийца с топором? Не уверена, что это сработает, когда я скажу: простите, не могли бы вы отложить свой топор, пока я позвоню матери? — Она сердито смотрит на меня. — Все будет хорошо. У тебя есть его имя и номер, правильно? Иди.

Наклонившись, она целует меня в макушку. И выходит из дома.

Какая-то часть меня хочет попросить ее вернуться, но я справляюсь с этим порывом. Шестнадцать — почти семнадцать — это слишком много, чтобы прятаться за спину матери. И почему я так нервничаю?

Вздохнув, бросаюсь на тахту и обнимаю Рэмси, моего огромного плюшевого белого медведя.

— Будь честной хотя бы с собой, Шэй. — Произношу эти слова громко, и в пустом доме они звучат так гулко, что я подпрыгиваю. Мне не дает покоя мысль, что когда он услышит весь рассказ и узнает про все, что я видела, про все, чего не сделала, то может решить, что я виновата, что я могла уберечь его сестру от того, что с ней случилось потом.

Внутренний голос негромко, но постоянно твердит мне об этом. Мимолетная встреча с незнакомым человеком год назад не должна бы застрять в памяти, и нет никаких причин придавать ей особое значение, помнить о ней. А помню я ее так ясно по одной простой причине: я чувствовала что-то неладное. И ничего не сделала.

Медленно тикают часы. Наконец издалека доносится урчание мотора; я поднимаюсь и откидываю штору на окне, чтобы взглянуть. Солнце вот-вот сядет за гору, и тут из-за поворота появляется мотоцикл. На секунду огромный байк и мотоциклист, одетый в черное, оказываются на фоне заходящего солнца. Потом все скрывает тьма.

Распахиваю входную дверь, он как раз снимает шлем. Проводит пальцами по волосам, убирая их с глаз.

— Шэй? — спрашивает он. — Я — Кай. — Снимает перчатки и протягивает руку. Берет мою ладонь и пожимает. Его взгляд прикован ко мне — пристальний, ждущий, требующий чего-то, и я не могу отвести глаз. У него карие, отливающие зеленью, с золотистой дужкой вокруг зрачков глаза.

Моргаю и отнимаю руку.

— Заходи, — говорю ему, отступая внутрь. Он идет следом. — Хочешь чашку чая или…

— Нет. Нет, Шэй. Расскажи мне, что видела. Пожалуйста, — В голосе напряжение и боль. Его сестра, его младшая сестра пропала почти год назад. Каково это чувствовать? Я обязана в точности рассказать ему все, что случилось, никак себя не выгораживая.

— Конечно. Мне очень жаль.

Он идет за мной; показываю ему на стул, сама опускаюсь на тахту. Кай останавливается, расстегивает и снимает байкерскую куртку. Высокий, широкоплечий. В выгоревших на солнце светлых волосах видны каштановые пряди. На год или два старше меня, он, как говорит моя подруга Иона, убийственно красив. Кай садится и молча спокойно смотрит на меня. Ждет, когда я заговорю.

— Итак. Я каталась на велосипеде по лесу, и там есть место, где я всегда останавливаюсь. Был уже конец дня. Знаю, что происходило это двадцать девятого июня, потому что на следующий день мы уехали на все лето. Иначе, я уверена, услышала бы о ее пропаже.

Он кивает, пристально глядя на меня.

— Я заметила, как кто-то поднимается по тропинке снизу. Присмотрелась, увидела, что это девочка. На ней были джинсы и красная толстовка. Там крутой подъем, и до города довольно далеко, и я почти никогда никого не встречала. Поэтому я смотрела, как она приближается, и гадала, кто это.

Кай лезет в карман и достает фотографию.

— И ты думаешь, что это была моя сестра, наша Келиста? — Он протягивает снимок мне.

Беру его и вижу, что это другой снимок, не с листовки, но сомнений нет: те же длинные темные волосы, те же голубые глаза, слегка удивленный взгляд. Киваю.

— Это она. Я уверена.

— Даже спустя столько времени?

— Да. — Я замолкаю, не желая вдаваться в подробности, и в то же время чувствую потребность выложить все. — Я умею такое. Если на чем-то акцентирую внимание. У меня фотографическая память. Запоминаю все.

— Хорошо, продолжай. Что дальше?

И я рассказываю ему остальное. Как она ответила «нет» на мой вопрос, не заблудилась ли она, как я пошла за ней. Как на дороге остановилась машина и из нее вышел мужчина, как она села в автомобиль.

— Опиши его.

— Он выглядел обычно. Прости, я понимаю, что это не поможет. Короткие волосы, слегка лысоват. Среднего роста. Лет сорока с небольшим. Если подумаю, то, может, вспомню еще какие-то детали.

Кай хмурится. Покачивает головой.

— Мне очень жаль. Я так корю себя, что не заставила ее со мной поговорить, не вызвала полицию и ничего не сделала. Ничего.

Он поднимает взгляд, смотрит мне в лицо, его черты смягчаются. Снова качает головой.

— Что бы ни случилось с моей сестрой, в этом нет твоей вины. Я просто подумал… ладно. — Кай снова сует руку в карман и достает другое фото. — Думаю, ты могла видеть этого человека. — Его взгляд говорит больше слов: Кай его ненавидит.

Беру снимок. На нем пожилой мужчина с довольно длинными серебристо-седыми густыми волосами. Пронзительный взгляд голубых глаз, как у кинозвезды; его внешность или еще что-то (хотя это просто фотография) кажется мне смутно знакомой, словно я видела его в каком-то фильме, а потом забыла. Но это не тот человек, которого я видела с Келистой.

— Это не он. Этот совсем не похож.

— Ты уверена? В самом деле уверена?

Понимаю, что Кай хочет убедиться, и смотрю снова; действительно внимательно смотрю. Это странно, но совершенно определенно: что-то в этом лице пробуждает во мне некие глубинные воспоминания. Но не то, какой он здесь. Может, эти седые волосы здесь лишние? Морщу лоб, старательно роюсь в памяти, потом качаю головой. Это не то, о чем хочется знать Каю.

— Кто он?

— Был моим приемным отцом. Мать развелась с ним несколько лет назад.

— И ты думаешь, что он похитил твою сестру?

— Он сделал бы все что угодно, чтобы причинить боль маме. Ты съездишь со мной в полицию рассказать, что видела?

— Конечно.

— Можешь показать место, где вы встретились?

Я киваю:

— Да. Только это нужно делать днем.

— Завтра я снова приеду.

Прилив энергии, приведшей его сюда и распространившийся на меня тоже, начинает меркнуть в его глазах. Кай выглядит подавленным и усталым.

— Откуда ты сейчас приехал?

— Из Ньюкасла.

— Ты разговариваешь не как джорди[3].

Он отвечает полуулыбкой.

— Нет. Мы живем там всего лет пять; до этого жили во многих других местах. А изначально — в Германии. Ты тоже говоришь не как шотландка…

Качаю головой.

— Я не шотландка. Моя мама здесь родилась, но из Лондона мы переехали чуть больше года назад. Ее тетя Эдди умерла и оставила ей этот дом, поэтому меня притащили в эту глушь и… — Я резко замолкаю, поняв, что начинаю болтать. Заткнись, Шэй. Ему дела нет до твоих жалких семейных драм.

— Я лучше поеду. — Кай выпрямляется и тянет руку к своей байкерской куртке.

Я в нерешительности. Знаю, что сделала бы мама, будь она здесь.

— Ньюкасл слишком далеко, чтобы уезжать вечером и возвращаться утром. Тахта свободна, если тебя устроит.

— И компания имеется? — говорит он, и меня бросает в жар. Он переводит взгляд с меня на Рэмси и обратно, улыбается. Его глаза смеются, словно он догадался, о чем я думала. Кай дает понять: абсолютно нелепо считать, что он способен причинить мне вред.

— Ну тебе придется договориться с Рэмси. Может, он предпочитает спать в одиночку в кресле.

— А тебе не нужно посоветоваться с родителями?

— Здесь только я и мама. Она работает в пабе и вернется через несколько часов. Кроме того, она одобрит мое решение.

Его улыбка гаснет, словно не привыкла задерживаться надолго.

— Как и моя. Лучше я позвоню матери и передам ей, что ты рассказала.

Кай выходит из дома. Слышу, как он разговаривает на чужом языке — Кай говорил, что они из Германии — должно быть, на немецком. Слова не имеют для меня значения, но голос его звучит, как музыка. Когда он говорит по-английски, то тщательно произносит слова, и речь получается правильной, почти как по учебнику. Никаких следов ньюкаслского или какого-то другого выговора.