Роберт Кормер - Я – Сыр

  Я стараюсь петь голосом отца, но теряю нить. Ветер держит меня за горло, и мне нужно набрать воздух. В легких жжет, и я думаю, что пока лучше не петь. Мои плечи сводит от боли, а пальцы болят там, где я сжимаю рукоятки руля.  

  Передо мной холм. Дорога беспощадно ползет вверх. Я оглядываюсь: позади меня – ничего. Я останавливаюсь, слезаю и смотрю на верхушку холма.

  Я качу велосипед. Вокруг пусто – ни души. Мне не хочется никуда. Полная безысходность. Но я все иду. Мне хотелось бы вернуться на ту заправку в Эйсвел. Можно было бы дойти до тех деревьев, что в стороне, присесть и отдохнуть, но я сомневаюсь в том, что мне стоит сходить с дороги. Кто знает, что скрывается за этими деревьями? Я боюсь не только собак, но и других животных, еще змей и пауков. Они – неразумны. Мне так нужно остановиться, но я продолжаю двигаться, двигаться – даже если устал.

  Я на вершине холма, и подо мной ковром стелется чудесный ландшафт. Миля, другая вниз по дороге, и белая церковь, окруженная кучкой домов, острым шпилем впивается в небо. Я прыгаю на велосипед и лечу вниз с холма, на встречу новым приключениям. Байк набирает скорость, и я снова парю и наслаждаюсь собственным полетом. Я спешу к тому шпилю церкви, как можно быстрее. И будет так обидно, если я потеряю контроль над байком. Я скольжу вниз с холма, и ветер ест мои щеки, кусает изнутри все мое тело, И я снова пою, пытаясь подражать отцу, и лечу с той же песней:

                    Отец навеселе,                    Отец навеселе…

     Ветер подхватывает мой голос и уносит его в воздух. Звуки растворяются в нем, как дым.

       Рукояткой руля я ударяюсь в дорожный указатель…

       Лежу на земле. Все крутится в глазах: деревья, телефонные провода надо мной…

                    Хей-хо, дзе мери-о,                    Отец навеселе…

       Голос ломается где-то очень высоко. Ясное небо и ветерок. Я дышу. Последнее, что чувствую: я жив и на правильном пути в Ротербург-Вермонт.

ТАРЕ   ОZК003        0845       date deleted T-A.

Т:            Мы можем побеседовать?

                             (пауза 8 секунд)

Т:            Ты хорошо себя чувствуешь?

                             (пауза 5 секунд)

Т:            Ты выглядишь несчастным, расстроенным. Что-либо не так?

                             (пауза 15 секунд)

Т:            Постарайся сегодня быть лидером в нашей беседе.

                             (пауза 10 секунд)

   Адам был не в себе, отрешен, не находил места и смотрел не то в пустоту, не то в себя, и доктор, если он, конечно, был доктором, он, наверное, им и был, с маленьким лицом, и непонятными глазами, которые его сверлили, когда он их поднимал. Он словно смотрел через ствол орудия, целился в него. Адам чувствовал себя мишенью, и почему-то он был рад тому, что он мог, как бы стоять в стороне, как бы сделав шаг в сторону от себя, и видеть со стороны их обоих, сидящих в комнате. Ему, конечно же, было любопытно заглянуть в свои внутренности, но не сейчас. А доктор Брайнт уткнулся в вопросник своими, с виду уничтожающими глазами. Он еще не реализовал свой ум и хитрость. Он думал: «Если я сделаю шаг в сторону, то, может быть, я смогу найти что-нибудь еще. Это возможность дать ему наслаждение, помочь ему вспомнить…» Вспомнить что? Он не знал - что-то, что-нибудь мимолетное, из закутка души, мучения прочь, и тогда он сможет достичь желаемого…

Т:           Может быть, отложим.

                              (пауза 5 секунд)

Т:           Не стоит спешить. Попробуем потом.

END  ТАРЕ  ОZК003

    Свирепый пес, и я в ужасе.

    Он поджидает меня в конце длинного, бесконечного спуска с вершины холма – с того момента, как еще издалека я увидел его маленьким комочком, сидящим у дороги. Я наблюдаю за ним по мере приближения. Похоже, что это настоящая немецкая овчарка, рыжевато-черного окраса, он тихо охраняет въезд, ведущий к большому белому дому, примыкающему к дороге. Мне кажется, что дом пуст, и я наедине с этим страшным псом. Я ожесточенно всасываю воздух, стараюсь проплыть мимо пса как можно быстрее, и делаю это так быстро, что изумляюсь собственной скорости и, похоже, для него я остаюсь незаметным.

  Пес поднимает голову и поворачивает ее в мою сторону, вздрагивает, выравнивает уши, словно принимает вызов. Мои глаза мечутся слева на право, и возвращаются назад, но это не может меня спасти. Дорога позади пса пуста, в поле зрения нет машин, и сам дом внутри выглядит заброшенным, будто бы все ушли прочь. Через улицу, в расстелившемся за ней открытом поле проходит низкая каменная стена, за которой тоже никого.

  Я приближаюсь, пес отступает от дороги, и я думаю, что, наверное, он ждет меня здесь всю мою жизнь. Он неподвижен, его хвост не шевелится, глаза – словно из мрамора. Он тихий и наблюдательный – пес-убийца. Я уже хорошо вижу, как блестят его стоящие уши, и говорю себе: «Надо продолжать движение. Он всего лишь собака. Собаки – лучшие друзья человека. Они не тигры и не львы».

  Он направляется к велосипеду, его голова поднимается снова, на губах слюна. Он бесшумен – не лает и не рычит. А, может, из-за шумящего в ушах ветра я просто не слышу его рычания. Изо всех сил жму на педали, пригибаюсь к рулю, пальцы сжимают рукоятки. Байк летит прямо на него. Боюсь, что если я попытаюсь объехать его, то потеряю равновесие и упаду на тротуар – к его радости. Прикрываю глаза, мои ноги рубят по педалям, и я вот-вот в него врежусь. И в последний момент пес отскакивает в сторону, и теперь я слышу его рычание, извергаемое в прямом, коротком и диком лае. Он обнажает зубы.

      Он пытается ухватить байк за вилку руля, будто своей атакой очень хочет меня остановить. Сердце замирает. Он кусает шину переднего колеса  и крутит его из стороны в сторону. Резиновая шина – словно часть его носа, и колесо елозит по земле. И я кричу себе: «Все хорошо! Все хорошо!» Но мои слова теряются на ветру, и я говорю про себя: «Черт с ним, когда я уйду от этого пса, то уеду домой на первом же обратном автобусе, черт с этим Ротербургом, черт со всем-всем…»

  Пес все время нападает на переднее колесо, он может его прокусить, и я в ужасе, и, наверное, если из колеса выйдет воздух, то я брошу байк ему в жертву.

  Мы уже за въездом и приближаемся к изгибу дороги. Я отчаянно надеюсь, что там будет дом, склад, магазин или что-нибудь еще, где можно будет найти укрытие. И тогда я слышу приближение машины и истеричный рев клаксона. Я внезапно понимаю, что опасно сместился на середину дороги. Мне на встречу летит желтый «Фольксваген» с багажной решеткой на крыше, сбавляет скорость и съезжает на встречную, чтобы не ударить меня. Протяжный сигнал перемешивается со скрежетом тормозов. Пес отвлечен машиной. Он лает и бросается уже на нее. Пользуясь моментом, я ухожу прочь – почти по воздуху, глядя на машину, как на чудо или искушение. Я кручу педали, но не могу удержаться, оглядываюсь назад и вижу, что пес метнулся прочь, с дороги. Теперь с диким лаем он преследует этот «Фольксваген», его тело гнется и извивается, шерсть вздыблена.

  «А теперь уношу отсюда ноги», - кричу я не известно кому и снова кручу педали, боюсь и паникую, отметая какую-либо усталость или боль в мускулах. Лай отдаляется. Огибаю поворот и лечу вперед.

  Я приближаюсь к главной улице Файрфельда, и это точно Майн-Стрит, и точно этот городок – пара магазинов и церковь с белым шпилем. Я спешу по этой улице, пользуясь моментом. Я знаю, что могу остановиться, но не хочу слезать с велосипеда. Надо продолжать движение и добраться до Ротербурга. Я чувствую, что этот пес будет преследовать меня снова. Он будет ждать меня в стороне от магазинов, если я остановлюсь поесть или отдохнуть. Я открываю рот и глотаю воздух, и этот сладкий глоток снова возвращает мне силы. Я еду по городку и въезжаю на каменный мост, движение по булыжнику звучит аплодисментами в моих ушах, и говорю: «Здравствуй, Файрфельд, и прощай» Я продолжаю путь, чувствуя, что, наверное, не остановлюсь НИКОГДА.       

TAPE    OZ004      0800       date deleted T-A.

А:           Скажите, вы – доктор?

Т:           Почему ты это спрашиваешь?

А:           Ладно. Допустим, что вы доктор, психиатр, может быть. В первую беседу вы сказали, что ваше имя Брайнт. Но вы не сказали «Доктор Брайнт». И это место выглядит не как больница – так что же это?

Т:           Я рад, что тебе интересно все, что тебя окружает. Долгое время с тобой этого не происходило. Но не уже ли для тебя так важно, больница ли это или нет?