Сергей Карамов - Ностальгия

Ознакомительный фрагмент

– Homo postsoveticus безутешно скорбит по совкому прошлому…

Вася кивнул, а Андрей продолжил шепотом:

– Ты обратил внимание на мрачность этой дамочки? Характерная черта того времени – неулыбчивость, угрюмость.

Однако Вася с ним не согласился, возразив:

– Нет, ты неправ.

– Это почему?

– А потому, что еще в старину люди были угрюмыми, не улыбались. Ведь считалось, что если ты улыбаешься, значит, ты бездельник, лодырь, лежащий на печи без дела. А работяга зря не смеется, он работает без устали.

– Но это ведь не означает, что люди вообще не улыбаются! Я говорю конкретно о прошлом совковом времени.

На сцену вразвалку вышел толстый человек в черном фраке, белой сорочке, черном цилиндре. В руках он держал трость, недовольно глядя со сцены на посетителей. Увидев его, мрачная дама зашипела, показывая на человека во фраке, как на животное в зоопарке в клетке:

– Глядите, товарищи дорогие, вот это буржуин, который только грабит наших граждан!

– Да, я буржуин, – признался человек во фраке, хохотнув, – и что из этого плохого?

– А что ты делаешь хорошего для людей? На что живешь? – допытывалась мрачная дама, словно допрашивала его в следственном изоляторе.

Буржуин нагло усмехнулся, погрозив тростью мрачной даме:

– Трости захотела?.. Это я могу!.. У меня целая фабрика.

Буржуин стал танцевать, поигрывая тростью и задорно смотря на посетителей ресторана. Мрачная дама испепелила своим ненавидящим взглядом буржуина и продолжала его допрашивать, повысив голос:

– Неужели? И что она производит?

– А производит она туалетную бумагу, – с небывалой гордостью сообщил буржуин и достал из кармана рулон круглой розовой туалетной бумаги.

– Как интересно! – воскликнула мрачная дама, вращая маузером. – Для народа стараешься, значит?

– А зачем для быдла стараться? – хохотнул буржуин, продолжая танцевать. – Для себя, дорогого и любимого, стараюсь, только для себя.

Мрачная дама выхватила из рук буржуина рулон туалетной бумаги и громко прочитала:

«Мягкая гламурная туалетная бумага для вашего удовольствия. Такая мягкая гламурная бумажка будет служить вашим самым неотложным потребностям».

– Позор! – заорал с места Илья.

– Да, позор! – повторила мрачная дама. – Народ для него всего лишь быдло! Таких буржуинов надо расстреливать на месте!

Антон выкрикнул с места, захлопав:

– Верно! Стрелять таких надо!

Ему вторил с места угрюмый Илья:

– Смерть буржуям! Но пассаран!

Мрачная дама направила маузер в сторону буржуина, прицеливаясь.

Буржуин испуганно попятился назад, крича:

– Как… как это?

– А вот так, наш суд суров, но справедлив! – воскликнула мрачная дама, после чего выстрелила в буржуина.

Раздался за сценой громкий звук выстрела, буржуин покачнулся и упал.

Вновь послышался «Интернационал», на сцену вышли моряк и двое в черных гимнастерках. Моряк вынес тело буржуина за сцену, а двое в черных гимнастерках сжали кулаки и сказали почти одновременно:

– Товарищи, наше дело правое! Победа будет за нами!

Пожилая пара захлопала.

– Чекисты всегда придут и наведут порядок, – продолжали двое в черных гимнастерках,

– Они всё видят, ведь везде один упадок!

Чекисты – ум, совесть, уши наши.

А буржуины сидеть будут у параши!

Андрей вспомнил старую шутку:

– ВЧК – всякому человеку конец.

Антон повернулся к Андрею, нахмурился:

– Замолчи, буржуин! И тебя надо раскулачить.

– Меня? – усмехнулся Андрей. – Нет, пока я не такой богатый, как кое-то в Москве.

– Гм, это ж кто такие? – Антон пристально глядел на усмехающегося Андрея. – Ну, отвечай!

– А вот такие, которых все у нас в стране знают… Некоторые даже в бега подались.

– А-а, налогов не платят и скрываются, – произнес Антон то, что слышал недавно в теленовостях, – или своровали и скрываются.

Андрей продолжал усмехаться, решив не вступать в лишние пререкания с другом.

Двое в черных гимнастерках вместе с мрачной дамой стали петь «Интернационал», показывая посетителям ресторана, что надо подпевать вместе с ними. Слова известной революционной песни подхватили все посетители ресторана, кроме Андрея и Васи; с каждым аккордом музыка звучала все громче и также громче пели артисты и посетители ресторана:

Вставай, проклятьем заклейменный,Весь мир голодных и рабов!Кипит наш разум возмущенныйИ в смертный бой вести готов.Весь мир насилья мы разрушимДо основанья, а затемМы наш, мы новый мир построим...Кто был ничем, тот станет всем.Припев песни артисты пели, начав стрелять из маузеров в воздух:Это естьнаш последнийИ решительный бой:С ИнтернационаломВоспрянет род людской!

Антон обратил внимание, что его друзья не поют, и сказал:

– А ну пойте с нами.

– Нет, петь мы не будем, – ответил Андрей.

Антон махнул рукой и продолжал петь с вдохновением со всеми:

Никто не даст нам избавленья —Ни бог, ни царь и ни герой.Добьемся мы освобожденьяСвоею собственной рукой.Чтоб свергнуть гнет рукой умелой,Отвоевать свое добро,Вздувайте горн и куйте смело,Пока железо горячо!Лишь мы, работники всемирнойВеликой армии труда,Владеть землей имеем право,Но паразиты – никогда!И если гром великий грянетНад сворой псов и палачей,Для нас все так же солнце станетСиять огнем своих лучей.

– Всем лежать! – послышалось со стороны входной двери ресторана.

Глава 3

Маски-шоу

В зал ресторана с шумом ввалились десять человек, одетых в зелено-пятнистую армейскую униформу, черные солдатские высокие ботинки, в черных масках и с автоматами в руках.

Руководил ими незнакомец в штатском, человек лет тридцати с небольшим, с коротко подстриженными черными волосами; лицо его было с резкими чертами, морщинами на лбу и возле глаз, хищными, круглыми глазами. Одет незнакомец был весьма официально: в синий костюм, белую сорочку, синий галстук. Его штатская одежда явно не вписывалась в армейскую форму его свиты с автоматами.

– Всем лежать! – приказал незнакомец в штатском. – Оружие класть на пол!

Андрей усмехнулся, прошептав Васе и Антону:

– Ну, как вы? Еще живы?

– В… вро… вроде, – еле выговорил, заикаясь, Вася.

– Чего смеешься? – вяло протянул Антон. – Такой концерт только что посмотрели, а теперь…

– А не кажется ли тебе, мой дорогой коммунистический, – с издевательской ухмылкой прошептал Андрей, – что современные маски-шоу – логичное продолжение ностальгического концерта? Только вот здесь и сейчас ностальгией вовсе не пахнет…

– Не понял… – также протянул Антон, морща лоб.

– Тебе не понять, мой дорогой коммунистический, – с издевкой ответил Андрей. – Это наше новое дежа вю.

– Чего, чего?

– Новое дежа вю, – повторил Андрей.

– Зуб даю…

– Не нужен мне твой зуб, Антон, – усмехнулся Андрей, – думай над моими словами.

– Сов…совок и по… полицейщина вместе, – пояснил Вася, поняв мысль Андрея.

Люди в масках грубо тыкали автоматами в посетителей, приказывая им лечь всем на пол. Через минуту посетители и артисты на сцене лежали на животах, подняв руки и расположив их за головами.

– Почему была стрельба в ресторане? – прокричал незнакомец в штатском, озираясь по сторонам.

Мрачная дама, лежа на полу, попыталась ответить:

– У нас был концерт, мы играли революционеров и чекистов.

– Концерт, значит, был? – спросил незнакомец и подошел к мрачной даме. – А ну встать!

Она охотно встала, отряхивая одежду от пыли.

– Имя, фамилия?

– Это что… это допрос? – удивилась мрачная дама.

– Имя и фамилия! Отвечай мне быстро! – приказал незнакомец в штатском, закуривая.

– А-а… А почему так грубо?

– Что-о?!

– Почему мне тыкаете?

– Черт, я всех здесь могу посадить за решетку за сопротивление властям! – заорал незнакомец в штатском. – Имя и фамилия!

– Коровкина Мария…

– Ты директор?

– Нет.

– Так, значит, тебя зовут Мария? – незнакомец специально пустил дым от сигареты в лицо Марии, усаживаясь на стул.

– А мне сесть можно или вам только здесь сидеть?

– Значит, Мария…

– Мария Алексеевна, – уточнила мрачная дама, но, кажется, незнакомец в штатском не услышал ее и продолжал:

– Значит, просто Мария, чего ты здесь играла? И зачем здесь была стрельба?

– У нас такой концерт… Революционеры… Моряк с маузером… Бутафорское оружие.

– Да неужели?

– Да, не настоящее.

– Это проверим, – сухо сказал незнакомец, вертя в руках маузер.