Гений - Слаповский Алексей Иванович

Конечно, это была игра, затянувшееся детство, но игра потом преобразилась в профессию, в жизненный стиль. Дополнительный толчок Артем получил тоже в детстве, когда к отцу приехал друг, майор дядя Толя. Это было зимой. Артем, войдя в квартиру, услышал громкий голос и учуял новый запах – незнакомый, волнующий. Запах исходил от шинели дяди Толи, еще влажной от снега, с мельчайшими, как роса, капельками на ворсе сукна, от его сапог, стоявших в прихожей, черных снаружи, желтоватых внутри – запах настоящей кожи, настоящего мужского пота, при этом не столько личный запах дяди Толи, а дух мощного единства, которое он представлял, дух армии и службы, терпкий и приятный.

Артем поступил в военное училище и успешно его закончил. Стал служить. Ему нравилось, что в армии имеется четкая естественная субординация, соответствующая званиям и занимаемым должностям. Но вскоре он понял, что не все так просто, есть еще субординация неписаная и неуставная (в хорошем смысле слова), когда какой-нибудь капитан, приехавший из округа с некой никому неизвестной целью, был явно указующим и наставляющим по отношению ко всему командному составу, независимо от званий и должностей, и сам командир части, строгий и не скупой на слово полковник-служака, стоял перед ним неподвижно, как рядовой в строю, багровел лицом, но ничего не возражал капитану, который что-то ему снисходительно втолковывал.

В то время проводился негласный набор добровольцев в одну из так называемых горячих точек, которых много было на постсоветском пространстве, и Стиркин записался одним из первых. Показал себя как прекрасный, умелый, инициативный воин, хороший организатор, его назначили командиром спецподразделения. Так и пошло: командировки, бои, секретные операции, постоянная перемена мест дислокации. Стиркин не был тщеславен, он не хотел выбиться в высокое командование – уже потому, что генералы руководят штабами и соединениями, а не живыми конкретными людьми, Артему же всегда нравилось быть командиром и товарищем именно живых, настоящих людей.

Годам примерно к тридцати пяти Артем догадался, почему играл школьником в шпионские игры и чувствовал себя чужим и засланным. На самом деле не он был чужим, а большинство населения чуждо собственной стране, точнее говоря – ее коренному духу, неистребимому духу русской жизни, который прочнее всего сохранялся, конечно, в Вооруженных силах, недаром ведь когда-то белые офицеры пошли служить в Красную армию, это было не шкурничество, они знали, что именно в армии и только в армии, будь она хоть красной, хоть серой, хоть зеленой в желтую полоску, остается, несмотря на все смены режимов, этот самый русский дух. Артем без гордыни, с чувством долга понял, что он является кем-то вроде посланца высокой идеи. И, конечно, везде натыкался на извращения этой идеи, сталкивался с людьми, которые использовали ее в личных целях, что его очень огорчало. С готовностью получив новое задание уже не от воображаемых, как в детстве, а настоящих руководителей, он выезжал на место, организовывал, сколачивал, координировал, возглавлял, но часто сразу же после того, как одержана была победа, обнаруживал вокруг себя не только хороших и верных товарищей, но, к сожалению, кучу сомнительных и темных личностей, спешащих воспользоваться плодами успеха. Некоторые перерождались прямо на глазах: вчера он готов был тебя заслонить от пули с риском для собственной жизни, отдать последний рожок патронов, поделиться последней тушенкой, но вот отгремели бои, и этот же человек мог тебя подсидеть и уничтожить, борясь за право занять кормовую должностишку, завладеть ничейным трофейным автомобилем, занять симпатичный домик, из которого неизвестно куда убыли хозяева.

Только в борьбе и в бою живет русский дух, таков был вывод Стиркина, поэтому он, едва правое дело на той или иной территории побеждало, без сожаления снимал с себя все полномочия и возвращался в Москву, где ждал новых указаний и нехотя отвечал на вопросы назойливых журналистов: к сожалению, умея вполне ясно и четко мыслить, Артем не всегда умел эти мысли ясно изложить. Поэтому он, уважая великую русскую идею, не терпел тех, кто о ней рассусоливал: не трендеть о ней надо, а чувствовать ее!

Таков был Артем Стиркин, которому Марина Макаровна задала вполне логичный вопрос: зачем он тут, на нейтральной территории?

– Нет нигде нейтральных территорий, Марина Макаровна! – ответил Стиркин. – А если кто думает иначе сегодня, тот завтра поплатится жизнью – своей и своих детей!

– Вот завтра и приходи, – посоветовал Веня Вяхирев, надевая милицейский китель, чтобы было понятно, что его совет не гражданский, а официальный.

– И ты туда же, Вяхирев! – укорил его Стиркин. – Я же знаю, ты наш человек, зачем ты служишь нацистам?

– Я государству служу, – возразил Вяхирев. – И по закону обязан вас всех задержать хотя бы уже за ношение оружия.

– А задержи! – радостно воскликнул Стиркин, глянув на своих бравых ребят, и бравые ребята заржали, правильно поняв взгляд своего отца-командира.

Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут на площадь въехали еще две военные машины – бронетранспортер и грузовик, тоже крытый брезентом, как и грузовик группы Стиркина, и оттуда тоже выскочили люди с автоматами, но одетые не так разношерстно, с погонами и знаками различия. Это были бойцы украинской армии.

Из люка бронетранспортера вылез юный лейтенант в новенькой форме, в каске, обтянутой материей, с каким-то прибором, прикрепленным к лобовой части, с двух сторон тоже имелись какие-то устройства, это была хорошо оснащенная, красивая каска, на которую сразу же засмотрелись все мальчишки, бывшие на площади, а было их здесь довольно много.

Лейтенант встал на бронетранспортере и сказал:

– Громадяни! Сьогодні був здійснений варварський артналіт з боку Росії! Для преотвращенія паніки, екстремізму і небажаних дій в районі оголошується надзвичайний стан! Прохання здійснювати спокій і припиняти провокації!

Ответом было молчание, а потом Марина Макаровна сказала с усмешкой:

– Хлопець, тут не все українську мову розуміють, переклади!

Лейтенант, не чинясь, повторил, упростив при этом голос почти до будничного:

– Чрезвычайное положение у вас объявлено. В связи с бомбардировкой территории со стороны России.

– Ничего не путаешь, служивый? – иронично спросил Стиркин.

– Не путаю, – ответил лейтенант, не глядя на Стиркина. Он, конечно, сразу же узнал его. Он знал также, каков авторитет в здешних краях имеет этот человек. Он видел людей с автоматами. Он понимал, что ситуация, как минимум, неприятная. Согласно уставу, он при обнаружении вооруженного противника обязан сразу же вступить в бой. Но вокруг мирные жители. Да и противник пока не нападает, все сгрудились вокруг мусорной кучи, на которой стоит Стиркин, враждебно смотрят на прибывших бойцов, однако тоже при этом понимают: стрелять сейчас нельзя.

– Слушайте внимательно! – призвал Стиркин. – Так как территория Грежина и района переходит в юрисдикцию, которую я представляю в своем лице, призываю в мирном порядке покинуть данную территорию!

– Вот ты сам и покинь, – тут же отреагировал лейтенант. – В своем лице! – передразнил он, и мальчишки на площади засмеялись, очень уж получилось похоже. – Кто ты в своем лице? У меня вот документы есть, – он хлопнул себя по нагрудному карману, – а у тебя что?

Это был коварный вопрос. Жители с любопытством смотрели на Стиркина, ожидая, как он вывернется. Ведь действительно, должно быть что-то, что удостоверяет человека, кроме его собственного заявления.

Стиркин не только не смутился, он засмеялся, зная, что масса податлива и всегда готова подхватить веселье. И действительно, кто-то хихикнул, но остальные остались суровы.

– У тебя бумажки, а у меня полномочия! – объяснил он лейтенанту.

Народ на площади молча одобрил: в самом деле, полномочия важнее бумажек, и перевел взгляд на лейтенанта, ожидая ответа.

Тот ответил без задержки, бойко и весело:

– Откуда я знаю, что у тебя полномочия? На лбу не написано!