Подземный гараж - Хаи Янош

Гости танцуют, уже и выпили что-то, и тут начинается какой-нибудь идиотский медленный танец, и мужчина, этот идиот, с каким-то неестественным юмором говорит, дескать, я вижу, мы тут с вами — готовая пара, и приглашает ее танцевать, и все время, пока звучит «I am sailing»[15] или что-нибудь другое, но тоже невероятно сентиментальное, рассказывает про свои капиталовложения. Несет какую-то лажу, мол, надо держать нос по ветру и вовремя ухватить момент, и тогда можно задешево приобрести большую партию тех бумаг, которые пока еще никому не нужны, и что он именно в этом деле профи, именно это он умеет. Подруга же говорит, извини, у меня дома собака, она уже старая, у нее диабет, в общем, нужно вовремя дать ей поесть, да еще инсулин, это в самом деле — серьезно, ни минуты свободного времени нет, но собака эта уже тринадцать лет со мной, даже не представляю, как можно жить и о ней не заботиться постоянно. Ага, говорит мужчина, так ты, значит, собачница, песня как раз подошла к тому месту, где «to be near you, to be free»[16], — он знал, что есть женщины собачницы, а есть кошатницы. Да, отвечает она. Мужчина: ему лично всегда больше нравились собачницы, они совсем другие, потому и собачницы, они более человечные, а не такие жеманные и капризные, как кошатницы. Подруга на секунду останавливается, смотрит на мужчину, она рада, этот мужчина знает то, что все знают: собачницы — они другие, но мужчина уже повернул тему: а вот у некоторых есть и собака, и кошка… И тут подруга говорит, не сердись, мне пора, и дверь за ней закрывается, и на какое-то время она исчезает из этой компании.

Позже, по прошествии нескольких лет, такие подруги часто возвращаются в компанию, но уже не как члены компании, а как близкие подруги жены, с которыми можно обсудить всякие там проблемы, а для этого необходимо встречаться по крайней мере раз в неделю, а иногда и чаще. Конечно, это — только алиби, потому что на самом деле в такие моменты жена встречается с очередным любовником, для этого ей и нужна бывшая подруга, которую, в свою очередь, устраивает такая ситуация: она надеется, что сейчас она сможет заполучить мужа подруги, который всегда ей нравился. Она уже думает, что в один из таких случаев договорится с ним о встрече, жены можно не опасаться, та как раз занимается сексом в съемной квартире, и подруга уже берет телефон, и тут вдруг до нее доходит: ведь тогда муж поймет, что его жена вовсе не с ней. С чувством разочарования она листает свой блокнот со списком мужчин, которые могут идти в расчет. Подумав с минуту, она выбирает второго в списке и посылает ему на первый взгляд ничего не значащую, но для мужчины, конечно, вполне понятную эсэмэску, вроде: ты как, в порядке? На это мужчина, который как раз дома один, жена ушла на репетицию хора, что очень хорошо, недостаток лишь в том, что время от времени приходится ходить на концерты, и тогда ужасно или посредственно исполненный Монтеверди или, не дай бог, хоровое исполнение народных песен выматывает твою нервную систему, но это все-таки дешевле, чем куча других занятий, например тренинг коммуникации, или психодрама, или танец живота, не говоря уж о маниакальном шопинге. В общем, мужчина тут же ответил, мол, у меня есть два часа. А у тебя? У женщины тоже нашлось.

Одинокие мужчины сами покидают компанию. Они видят, женщины уже все при партнерах, да и разве можно это выдержать, разговоры вечно идут о всяких таких вещах, как детский сад, экскурсии, какую выбрать школу и до чего же удивительные способности у ребенка в разных видах спорта, или к искусству, или вообще. Кроха еще пешком под стол ходит, а уже видно, какой он одаренный, и одаренность эта отбрасывает свет и на родителей, ведь у кого попало не родится необычный ребенок. На эту тему у каждого из родителей находится что сказать, например как тренер или там учитель музыки похвалил их ребенка, выделил из всех прочих; потом, когда с этим закончили, не могут остановиться, рассказывая всякие забавные случаи о своих детях. Ну такая прелесть эти дети, говорят они, хлопая себя по коленям, и какое это великое дело быть родителями…

Мы действительно были вроде как члены какой-то секты, которые понимают друг друга по одному-единственному слову, по половине слова, а тем, кто этого языка не знает, среди нас не было места. Но кто мог бы всерьез возражать против такой ситуации. Вокруг детей вращается вся твоя жизнь, и обязательно нужно, чтобы ты услышал от другого, что с его ребенком было то-то и то-то и что следует делать, если, к примеру, у ребенка понос. И у кого какой опыт в связи с обязательным медосмотром или в вопросе выбора детского сада или школы. Это совсем не было скучным, особенно если учесть, что все эти разговоры велись о детишках, о которых разве что по недоброжелательству можно сказать, что они такие же, как их родители, потому что они еще не стали такими. Те скверные качества, которыми щедро наделены родители, лишь когда-нибудь проявятся у детей, а пока об этом нет и речи. Никто не мог сказать, что это не настоящая жизнь, потому что она-то как раз и была настоящей. Каждая такая тема, о которой ты готов подумать, какая же это невероятная чушь, идет ли речь о торте в форме поезда или о зверях, которые, едва живые от долгой неволи, бродят, шатаясь, в клетках зоосада, — за каждой такой вещью стоит какой-нибудь смеющийся ребенок, который благодарен за то, что в мире существуют эти вещи и что он их может видеть.

Мужчины, несмотря на это, какое-то время еще приходили — правда, в основном ради выпивки. У семейных обычно скапливается огромное количество напитков: подаренные бутылки палинки из поездки в Трансильванию, вина и виски с именин и дней рождения. Семейные в это время еще не пьют так много, их время заполнено другими вещами. Затем, позже, разрыв становился все же неизбежным. Я знала, что нехорошо, если с нами нет людей, которые не во всем похожи на нас, к тому же эти люди ведь имеют самое непосредственное отношение к мужчине, с которым я живу, к его прежней жизни. Так что это для него нужно, чтобы они оставались, чтобы он мог говорить с ними на темы, которые занимали их в то время, когда еще не было семьи, — но не мог же он привязать их к себе. Дружба эта, сказал он однажды, похожа на тротуар, прокладывая который, рабочие украли чуть ли не весь асфальт, — тротуар такой мало-помалу рассыпается в пыль. Они нужны нам, говорила я ему. Он отвечал, что, при своей работе, не может поддерживать связь с двумя дружескими компаниями. Или семейные, или прочие, а поскольку он семейный, то прочие неизбежно отсеиваются. Я говорила ему, что он мог бы что-то сделать для них, я хотела, чтобы он это сделал, но знала, что, собственно говоря, совсем не из-за него эти люди отдалились от нас, а потому, что мужчины, у которых нет семьи, неспособны, даже под выпивку, выносить семейную жизнь других и неизбежные при этом правила, касающиеся порядка и тишины. Еще не хватало нам из-за какого-то там придурка делать то и не делать это, говорили они, когда, уйдя из гостей, усаживались в корчме. Чтобы они меня с дерьмом смешивали, когда я поставил бокал с виски на стол и ребенок из него отпил… Словом, общие темы постепенно сходили на нет: ведь с семейными случается совсем не то, что с холостяками. Мужчины, которые захаживают на женский рынок, не могут даже представить себе, как это можно из месяца в месяц, из года в год спать с одной и той же женщиной. Семейные же, узнавая о новых победах приятеля, укрываются за моральными бастионами: насколько-де это безвкусно — так менять женщин и ни за одну из них не чувствовать никакой ответственности, и до чего же это низко — обещать женщине то и се, плести всякие небылицы о любви, тогда как цель всего лишь одна — переспать. И в этом была доля истины. Многие женщины становились и становятся жертвами какого-нибудь, совсем не думающего о женитьбе мужчины, отдают ему свои лучшие годы, полагая, что уж им-то удастся его приручить, а когда обнаруживают, что ничего не вышло, обычно бывает уже поздно.