Замок на песке. Колокол - Мердок Айрис

Глава 11

Было пятнадцать минут десятого. Идя от Эвви, Мор завернул в магазинчик и купил бутылку белого вина и бутылку бренди. Он тщательно прибрал в гостиной, поставил бутылки и бокалы на поднос. Прибавил к ним еще тарелочку с печеньем. И устроившись возле окна, выходящего на дорогу, стал ждать. Еще в обед небо начало хмуриться и к вечеру целиком затянулось плотными черными тучами. Раскаленный воздух дрожал. Вот-вот должна была грянуть гроза. А пока ее предвестники, зной и тягостное безмолвие, будто навсегда завладели миром. Свет померк, и непривычно ранняя тьма угрожающе расползалась вокруг. «Как перед концом света», – сказала проходившая по дороге женщина. И ее голос эхом отразился в плотном, сгустившемся воздухе.

А Мор сидел у окна и не мог побороть дрожь. Он не решался включить свет. Он не чувствовал никакой радости, никакого воодушевления от того, что совершил. Да он и не знал в точности, что именно он совершил. Он раскаивался, что произнес те слова. И ничего не было бы, если бы не то выражение ее лица. Впрочем, неясно даже, что же означало это выражение. Зато, несомненно, он сделал еще один шаг по дороге, ведущей в тупик. Теперь им обоим еще труднее будет рассеять ту двусмысленность, которая уже начала формироваться между ними. Действительно ли что-то возникло? А может, лишь показалось? Лучше поверить, что лишь показалось. И в какие-то моменты ему удавалось верить.

Сначала он успокаивал себя мыслью, что, может, она еще и не придет. Она, должно быть, поняла, что те слова он произнес сгоряча и теперь сожалеет о них, а значит, надо сделать вид, что ничего и не было сказано. В конце концов, он ведь молчал пять дней, и она наверняка это учла. Он до боли отчетливо увидел себя со стороны – мужчина средних лет, обманывающий свою жену, неловкий, жалкий, нелепый. Ну, конечно же, она не придет. Время шло, и, не ожидая радости от ее прихода, он в то же время страшно боялся, что она не придет. И раз сто успел взглянуть на часы. Было уже двадцать минут десятого. За окном почти совсем стемнело.

И вдруг послышались шаги. Кто-то прошел по дорожке. Она! Подошла к крыльцу, а он и не заметил. Сквозь темное окно он напряженно следил за ней. Она поднялась на ступеньку. Порылась в кармане плаща. Вытащила конверт, опустила в щель почтового ящика, повернулась и быстро пошла прочь.

Не медля ни секунды, он выбежал из комнаты, распахнул входную дверь и в три прыжка пересек дорожку. Увидел маленькую фигурку впереди на дороге. Поспешил следом. Боль в душе мгновенно переплавилась в яростный восторг. Он настиг ее, когда она уже готова была исчезнуть за поворотом дороги, и схватил за руку. Будто вора. Молча потащил назад к дому. Она не сопротивлялась. Они пробежали по дороге. Он крепко держал ее за руку. Накрапывал дождь. Они влетели в дом, словно пара птиц. Он затворил дверь.

В темноте коридора он повернулся к ней. Оба едва дышали.

– Рейн, – выдохнул он. – Рейн. – Ему нравилось произносить ее имя. Он поднял с пола письмо. – Тут написано, что вы не придете?

– Да. – Она прислонилась к стене.

– Но почему? – спросил едва слышно. Тревога вдруг отпустила его. – Снимите плащ.

Она сняла плащ и повесила на крючок. Она по-прежнему стояла у стены. Он приблизился и подхватил ее на руки. Она была совсем легонькая. Он понес ее в гостиную, затворил дверь ногой и осторожно положил на диван. Потом задернул занавески и зажег одну из ламп.

– Можно прочесть письмо? – спросил он.

– Да. – Она не глядела на него.

Мор открыл конверт и прочел:

«Простите. Мне не надо было приглашать вас на обед и отвечать положительно на ваше предложение. Больше ничего не надо говорить. Сожалею о своем легкомыслии».

Он сунул письмо в конверт. Задумчиво вытащил из кармана сигареты, предложил одну ей, другую взял себе. Неизвестно почему, но сейчас он чувствовал себя удивительно свободно. Да, кашу он заварил ужаснейшую. Да, ошибся и потянул за собой другого человека. Да, предстоит искать выход. Но сейчас, в эту минуту, вокруг возник оазис покоя. Он догнал ее, привел назад, она лежит перед ним, не торопится уходить, да он и не отпустил бы ее. Глубоко внутри он ощутил такую же радость, какую испытал в тот первый день, когда погладил живое теплое дерево станционной калитки. Он любил ее.

Он повернулся и взглянул на Рейн. Она глядела на него. Он знал, что сейчас на его лице отражается торжество. И не хотел прятать от нее это торжество. Она покачала головой:

– Мор, это ошибка.

– Ты хотела прийти?

– Конечно, я хотела прийти. Очень, очень хотела прийти. Но не надо было приходить. Если бы я не хотела, если бы я раньше поняла, чем все обернется, я бы не рискнула принести письмо… я бы попросту не пришла. Но меня мучила мысль, что ты ждешь и ждешь.

– Так ты хотела прийти! – Он не мог в это поверить. – Белого или лучше бренди, что будешь пить? – В эту минуту ему хотелось только одного – чуть-чуть беспечности.

– Бренди. – Она села и рукой нервно взъерошила свои черные волосы. Дождь теперь лил вовсю. Капли все громче, все тревожней стучали по крыше. Блеснула молния, и следом оглушительно прогремел гром. Они не пошевельнулись, лишь глядели друг на друга.

– Я, пожалуй, тоже выпью бренди, – сказал Мор. – Это все как-то так неожиданно. – В комнате становилось все холоднее. Дождь барабанил все громче. Мор включил электрокамин.

Подошел к дивану и встал на колени.

– Милая, дорогая. – Он смотрел на нее так изумленно, словно не верил, что это действительно она. – До сих пор не могу поверить, что тебе захотелось прийти. Удивительно. Ты захотела видеть меня. – Он коснулся ее волос.

Рейн забрала бокал из его руки и поставила на пол. Обняла за шею и начала притягивать к себе, пока его голова не легла к ней на грудь. Она прижимала его, гладила по волосам. Мор лежал неподвижно. Глубокий покой и радость были с ним. Он мог бы сейчас умереть. Долгое время они лежали так. То и дело прокатывался гром, дождь не ослабевал.

Наконец Мор поднял голову и начал целовать ее. Она возвращала ему поцелуи с той же страстью, обвивая его шею, притягивая его голову к себе. Насытившись поцелуями, они легли рядом, лицом друг к другу.

– Когда ты это почувствовал? – спросила Рейн. Мор задумался.

– Мне кажется, с самого начала, как только ты взяла меня за руку, там, на ступеньках сада. Помнишь? В тот первый вечер, когда мы встретились. Меня невероятно тронуло, что ты взяла меня за руку. Но я не осознавал своего чувства вплоть до того дня, когда отыскал тебя в лесу. О, Рейн. Как же я тебя искал в тот день!

Она погладила его лицо, в ее глазах сияла нежность.

– В тот день случилось чудо. Ты пришел и освободил меня от заклятья.

– А когда ты впервые… – он не мог найти слова, – …обратила на меня внимание?

– Мор, дорогой – засмеялась Рейн. – Наверное, это произошло, когда я рисовала тебя в доме Демойта, вот тогда, наверное, мне пришло в голову, что, возможно, я… влюбилась в тебя.

Потрясенный этими словами, Мор неотрывно глядел на нее.

– Непостижимо!

– Вот почему я тогда так рано ушла спать. – Рейн снова рассмеялась, но в ее глубоком счастливом смехе слышался отзвук слез. – И вот почему я не показала тебе набросок. Подумала, ты лишь взглянешь и тут же догадаешься, что я влюбилась.

– Подаришь мне этот рисунок?

– Мне хочется его сохранить для себя, но я тебе покажу.

– Рейн, это такая мука была, эти последние несколько дней. Мне до смерти хотелось тебя видеть.

«И только потому не умер, что все же надеялся увидеть», – мысленно досказал он.

– Я знаю… я тоже… думала только о тебе. Понимала, что не должна идти на стадион. И сдерживала себя все утро и весь день. Но потом не выдержала. Я не могла не пойти.

«Это судьба, – думал Мор, – это какая-то высшая воля. Мы оба сопротивлялись, но оказались побеждены. – И тут же возразил самому себе: – Нет, это наша воля. И сознание этого должно придавать нам бодрость и силы». И он торжествующе обнял ее.