М. Моррис - Современная вест-индская новелла

ЛАГАРТО[40]

Перевод с испанского Ю. Погосова

Впервые увидев человека, мы судим о нем по внешнему виду. По росту. По зубам. По ногам, рукам и голове… А о его качествах мы судим только с помощью нашего воображения. Иногда мы судим о нем по тому, что он говорит и как говорит, хотя в действительности не знаем, что это за человек. В особенности трудно предугадать, как человек будет вести себя перед лицом смерти. Тем более если дело происходит в море, где смерть трудно одолеть, где вода давит на человека, душит его, хотя тело его еще пытается сопротивляться…

Лагарто никогда не думает о смерти. Для чего думать. В жизни и так хлопот больше, чем надо. В его возрасте все кажется новым. Вокруг все дышит правдой, а смерть — далеко-далеко, недосягаемо далеко. И есть ли у него имя или нет — ему безразлично, а родиться на островке он считает просто удачей. У него есть солнце, песок — конца края нет этому песку, а в воде — тысячи всяческих чудес.

Удар волны заставляет Лагарто крепче ухватиться за румпель: «Еще одна такая волна, и я пойду ко дну». С лодки, когда она взбиралась на гребень волны, он мог различить берег. А когда лодка скользила вниз, Лагарто видел только черную пенящуюся массу да лоскуток неба.

«Не выходи сегодня», — говорили ему. Он вспоминал эти слова после каждого удара волны. «Не выходи, ветер-то какой. Неужто тебе смерть не страшна?»

Но он выходил, чтобы забросить сеть.

Когда пограничники появились на островке, они решили, что он необитаем. И вдруг увидели гнездящихся там фламинго и голубей. Прильнув к камню, торчавшему в болотистом заливчике, на солнце грелся крокодил. А потом пограничники обнаружили собаку.

— Где есть собака, должен быть и человек.

— Где ты родился?

— Здесь.

— Как тебя зовут?

— Лагарто.

— А фамилия?

— Кажется, ее у меня нет.

— Где живешь?

— На том берегу. На ранчо. Раньше оно отцовское было.

— Ты один?

— Один.

— А семьи нет?

— Отец утонул три года назад. Больше я никого не знал.

— Ты знаешь, что мы пришли, чтобы остаться здесь?

— А что вам надо?

— Чтобы ты нам помог.

— Ладно.

Он сказал, что его зовут Лагарто, и все его стали так звать. В списке части его записали под именем Франсиско Родригес. Он помнил фамилию отца, помнил, как иногда тот наведывался в Гуанаху, чтобы продать вяленую рыбу и купить все необходимое для дома.

— Почему бы тебе не стать пограничником?

— Я должен одеться, как вы?

— Да.

— Ладно.

В короткий срок Лагарто научился обращаться с оружием, а тайны моря он познал раньше.

— Солдат Франсиско Родригес!

Лагарто бежал в строй. В ботинках, подтянутый, коротко остриженный. Курносый. На подбородке шрам. Рост пять футов девять дюймов. Восемнадцать лет. «Солдат такой-то явился!»

По воскресеньям отправлялись в Калета-Верде погулять в садике или освежиться прохладительными напитками. Там пограничники звали его просто Франсиско. А в море, где он командовал, хотя и не был командиром, они называли его Лагарто. Ведь только он знал, что и как делать, где бросать якорь, откуда утром подует ветер, знал глубину мели Эль-Гато, знал, как темной ночью пробираться с потушенными огнями по узким каналам среди островков на перехват врага. Тогда он становился Лагарто, хозяином моря. На берегу девушки звали его солдатом. В воскресенье ему напоминали, что он может гулять до девяти часов. Ну а если и задержится с товарищами в кафе, то не позже одиннадцати, так как в это время лодка должна возвращаться на базу.

Тысячи островков охраняют тайны моря. Между ними на дне прозрачных вод, усеянном кораллами и красными камнями, прячутся царственные звезды и рыбы, которые пытаются ускользнуть от взгляда человека.

Волны кренят лодку, а Лагарто, не выпуская руля, рассказывает, что знает об окружающих островках: откуда пошло название вон того островка или кто посадил пальмы на этом. Он показал пограничникам искалеченный корпус английского судна, разбившегося о прибрежные скалы. Рассказал, как уцелевшие после кораблекрушения, яростно загребая руками, плыли к берегу. Рассказал про бой с немецкой подводной лодкой во время второй мировой войны: пароход «Домино» был весь изрешечен вражескими снарядами.

Когда лодка удалялась от берега, Лагарто вспоминал истории о лежащих на дне, груженных золотом испанских галионах, которые потопили пираты. Пограничники смотрели в воду, но не видели ничего, кроме густой синевы за бортом. А Лагарто смеялся и говорил, что канал слишком глубок, чтобы можно было добраться до сокровищ.

Лодка, переваливаясь с борта на борт, шла своим курсом, и каждый из пограничников занимался своим делом: один возился с пулеметом, другой смотрел в бинокль, третий хлопотал возле жаровни, где тушилась картошка.

С первыми волнами, которые принес ветер, дувший с кормы, лодка на малых оборотах вошла в пролив Бока-де-Карабелас. Как всегда, на руле был Лагарто. Много дней продолжался их поход, и вот наконец лодка, накренившаяся на левый борт, в котором зияли пулевые пробоины, вошла в пролив. В лодке было двое убитых и трое раненых. Тела убитых лежали на носу. Раненые — ближе к корме, чтобы Лагарто мог дотронуться до них рукой, не выпуская руля, и дать им глоток воды, промокшую галету или напоить их соком из банки. Лодка шла к базе, цепляясь за подводные камни, пока не застряла среди них у самого берега.

В бою Лагарто потопил катер диверсантов, расстреляв его одной очередью. Он уложил тела погибших товарищей, а потом устроил поудобнее раненых и накрыл их одеялом от порывов холодного северного ветра.

Позже один из пограничников рассказывал, что на обратном пути Лагарто не проронил ни слова. Волны истязали лодку, но Лагарто вцепился в руль, словно намеревался сломать его. На корме, где он сидел, остались длинные, тонкие царапины — следы его ногтей, залитые кровью и соленой морской водой, в ярости хлеставшей лодку.

Э. Сумбадо (Куба)

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ НОЧЬ

Перевод с испанского Ю. Погосова

— Привет, ну как ты там? Встретимся этой ночью у Бебо? После ужина. Идет?

Говоривший — кубинец. Кубинец — щеголь. Холеные усики ниточкой, двухцветные мокасины.

— Правду сказать, старик, я не знаю. Не знаю, старик. Должен признаться, последние годы в сочельники я чувствую себя отвратительно. Что-то тяжко мне и совсем не весело. Правда, рождество всегда… В общем, знаешь, в рождественскую ночь мне и раньше всегда было не по себе. Немного грустно. А сейчас как никогда. К тому же все, что творится вокруг…

Второй — кубинец иного склада. Кубинец задумчивый. Даже серьезный. Постоянно озабоченный жизненными перипетиями. С вечными проблемами. К тому же — другой формации. Другого происхождения. Из самых что ни есть средних слоев. Не из высших и не из низших. Из самых-самых средних. Из Гаваны. Район Буэнависта. Но все-таки с Девятой улицы, которая едва не врезается в район Альмендарис. А это уже кое-что значит. В детстве — колледж «Исолина диас». Затем «Авана бизнес экэдеми». Усвоил кое-что из бухгалтерского дела. Немного знал английский, владел машинописью. Стал членом клуба «Наутико». Работал, чтобы платить взносы — три песо в месяц. Завидовал членам «Комодоро», а еще больше завсегдатаям «Касино эспаньол», что высилось рядом. И с презрением смотрел на посетителей клуба «Конча»… Выписывал накладные на складе импортных товаров в Старой Гаване и получал девяносто песо в месяц. Он знал, что не в этом его будущее, что его ждет в жизни нечто большее. Кубинец с запросами, кубинец, кое-что читавший…

— Брось, дружище, «тяжело, тяжело!» Подумаешь! Идем к Бебо. Там соберутся все свои. Хуанито… Гуахиро… Фело… Идем. Ну же, встряхнись!

Кубинец — весельчак. Легкомысленный. Пройдоха. Жизнь нелегко дается ему. Тоже из Буэнависты. Но с самой отдаленной улицы. Четыре класса обычной школы — и все. Чистильщик ботинок. Неплохой бейсболист в команде автобусного парка (в особенности когда игра идет на деньги). Расклейщик афиш. Любитель обыгрывать в бильярд простофиль. Шофер в частном доме. Легкомысленный кубинец. Его голыми руками не возьмешь.

— Нет, старина, нет. И вправду мне сегодня что-то не по себе. Рождество сейчас не то, что раньше. Бывало, встретишься с друзьями. Закусишь как следует. С пивцом. Настоящим. «Полар» — вот это по мне. А после…

— Дружище! В каком мире ты живешь? Ты не видишь, что кругом творится? Что шарик вертится не в ту сторону? Пошли, пошли! Оставь-ка ты свои глупости, и давай завалимся к Бебо. Трахнем рюмашки по четыре. Гульнем так, что чертям тошно станет. Пошли, раз уж на свет родился — надо жить!