Пол Теру - Коулун Тонг

— Мисси?

— Хозяин хочет овсянки. И принеси еще горячей воды — подлита в чайник, будь уж так любезен.

Когда это Чеп сделался хозяином?

Чеп остался стоять. Сказал:

— Да я уже ухожу.

Все его мысли были заняты Мэйпин: он почти видел, как она слегка склоняет набок свою маленькую головку, чтобы лучше расслышать его стук или звонок телефона.

Мать не сдавалась — она выпятила челюсть, заиграла желваками. Лицо у нее было бледное от природы, мясистое — в минуты покоя ни дать ни взять пудинг; но неудовольствие она умела изобразить отменно, выучившись этому искусству у разных премьер-министров Великобритании двадцатого века, которых Чеп знал по фотографиям. Его мать умела смотреть ледяным взглядом Тэтчер, надувать губы на манер Гарольда Вильсона, лихо, как Джим Каллахан, вскидывать подбородок. А ее нос — крючковатый, розовый — был точь-в-точь нос Эдварда Хита. Теперь, с выдвинутой вперед нижней губой, с вздрагивающими желваками, она была Черчиллем, и Чеп знал: это означает запрет.

— Но мне нужно заскочить на фабрику.

Мать все с той же выпяченной губой сказала:

— И думать не смей, зайчик мой.

— Мама, — просительно, почти жалостно протянул он.

— Сегодня скачки.

— На дороге — сплошная пробка, до самой Ша Тинь!

— А «Счастливая долина»? Возьмем такси. Как в старые времена.

— Первый заезд в полтретьего, — вступил Чеп в переговоры. — Сто раз успею вернуться с фабрики.

— Садись, Чеп, и ешь завтрак, — ответила она, вновь уткнувшись в программу скачек. — Через час придет Монти.

— Он-то чего от нас хочет?!

С деланной неохотой, словно Чеп заставлял ее отвечать насильно, она подняла лицо и подарила ему исполненную презрения улыбку.

— Он-то чего от нас хочет?! — повторила она, передразнивая. (А Чеп подумал: если у нас с Мэйпин когда-нибудь будет ребенок, я никогда не буду ни насмехаться над ним, ни передразнивать его слова.) — Он хочет нам помочь. Он хочет обсудить продажу фабрики. Хочет довести до конца дело с Хуном. Неужели сам не понимаешь? Мы его клиенты, вот он нас и курирует.

«Курирует», значит. Еще одно слово, которого он в жизни не думал услышать от матери; Чеп удовлетворенно отметил про себя, что, произнеся «курирует», она расписалась в своем полном идиотизме.

— Хун — подонок, — сказал Чеп. — Хуже подонка.

— Он покупает. Мы продаем. Деньги он выкладывает на бочку. Остальное не важно. И ты еще называешь себя бизнесменом?

Какая мудрая коммерческая прагматичность для женщины, которая всю жизнь вязала свитера, платила букмекерам, да еще учила повара-китайца печь овсяные лепешки, правильно обрезать горбушки для сандвичей с селедочным маслом и выкраивать лишний бутерброд, опуская кончик батона в масленку.

— И много ли ты знаешь о Хуне?

— Ровно столько, сколько хочу знать. Хватит, завтракай давай.

Глотая овсянку, Чеп нервно репетировал грядущую поездку в Коулун Тонг. Если он поедет прямо сейчас, утром, что утешительного он скажет Мэйпин? Ничего. Там она в полной безопасности — и сама это сознает, кроме того, для швеи с ее стажем фабрика вообще второй дом. Надо действовать, надо ее увозить. Теперь Чеп почти перестал страшиться, что она пойдет в полицию и обвинит мистера Хуна в убийстве А Фу. Мэйпин слишком уж напугана; также она понимает, что исчезновение подруги, конечно, трагедия, но взамен у нее появился он, Чеп. Мало того, появилось будущее.

В одиннадцать приехал Монти: извинился за опоздание, похвалил вид из окон, сказал то, что при виде пожарной части говорили почти все: «Если что загорится, вам бояться нечего — под самым-то носом у пожарных». Но эта картина: Монти, расстегивающий портфель не в помещении своей конторы в Хатчинсон-хаусе, а в гостиной Альбион-коттеджа, — как-то усугубляла ощущение, что продажа «Империал стичинг» Хуну — дело темное, противозаконное, левое. Если у матери Чепа прорезалась претенциозно-наивная деловая хватка и усилилась страсть к скачкам, в Монти проглянуло что-то зловещее, коварное. А всему виной — тлетворное влияние Хуна.

Чеп сидел поодаль и наблюдал, как мать берет командование на себя, суетливо напяливает маску Маргарет Тэтчер.

— Когда мы увидим наши деньги?

— «Полная луна» выступает посредником в расчетах, — сказал Монти. — По выполнении всех условий министерство возместит расходы фирмы, после чего будет произведена выплата вам. Условия вы знаете.

— Конечно, — подтвердила Бетти.

— Но у меня голова дырявая, — вмешался Чеп. — Тебя не затруднит повторить условия?

— Я уже в тот раз объяснял: ко времени перевода денег вам надлежит покинуть территорию. Когда чек будет принят к оплате, я вручу новому владельцу ключи от фабрики. «Полная луна» переведет вам все свои активы, за вычетом расходов на ликвидацию, недоимок и гербового сбора.

Ван разливал чай. Чепу казалось, что слуга нарочно канителится: долго наполняет чайник горячей водой, тщательно вытряхивает гущу из ситечка.

— Ты сказал «территория».

Монти вытаращил глаза, точно Чеп не только прикидывался простачком, но и вправду им был.

— Ты имел в виду «колония».

— А что, есть разница, сквайр?

Чеп отвернулся от Вана, который ставил на стол заново наполненный чайник, и сказал:

— Это колония, что бы там ни говорило британское правительство.

Теперь как на сумасшедшего на него смотрели оба: и мать и Монти.

— Когда я слышу слово «территория», у меня все внутри переворачивается, — сказал Чеп. — Оно означает капитуляцию. Назови это место территорией, и его не так обидно будет отдавать.

— Ой, не надо о Сдаче по-китайски, — прошипела мать.

— Я думал, ты меня поддержишь, — проговорил Чеп.

— Ему обидно, что я его утром на фабрику не пустила, — сказала она Монти тоном матери, сетующей на капризы ребенка. — Мы едем на скачки.

Возразить — значило показаться совсем уж инфантильным, и потому Чеп спросил:

— А каковы гарантии, что о работниках позаботятся?

— Полагаю, все те обычные гарантии, которые подразумеваются при переходе фирмы в собственность китайской организации, — сказал Монти.

— То есть никаких?

— Разве я сказал «никаких»?

Чеп спросил:

— Ты в курсе, когда может состояться сделка?

— Мы рассчитываем, что чек будет выписан в понедельник.

— Так скоро… — произнес Чеп, подумав о Мэйпин.

— Давно пора, — заявила мать.

— Спасибо, мисси, — сказал Ван и, пятясь, ушел на кухню.

Ван взял привычку называть мать Чепа мисси примерно с того же самого времени, когда она начала именовать Чепа хозяином.

— Лакей у вас первоклассный, — заметил Монти и, затянув ремешок, застегнул портфель.

— Просто клад, — отозвалась Бетти.

— Что ж, дело сделано. Билеты я вам возьму под гарантию банковских счетов «Полной луны», — сообщил Монти. — Вы вполне кредитоспособны, как и сами, вероятно, догадываетесь.

Чеп сказал:

— Одного в толк не возьму — как ты можешь доверять этому подонку Хуну?

— Я ему не доверяю, — возразил Монти. — Пока чек не будет принят и вы не получите деньги, сделка в силу не вступит.

— Значит, все упирается в деньги, — продолжал Чеп. — Если деньги у него есть и если он с нами расплатится, он заслуживает доверия. Ха!

Но его смеха никто не подхватил, а Монти посмотрел на Чепа точно так же, как несколько минут назад, — с жалостью.

— Конечно, — сказал поверенный. Он не улыбался. Его глаза были пусты. Он томился от скуки и порывался уйти. — Тут, сквайр, отношения чисто деловые.

— А теперь мы с Чепом поедем на скачки, — объявила Бетти. — Так, Чеп?

Чеп — маленький мальчик, забывчивый, не очень-то далекого ума. Как и все мальчики, он любит развлечения. Мама с сыном отправляются на скачки…

Совсем как в детстве, совсем как в старые времена — и однако Чеп старался не думать о всех тех тайнах, которые поверял матери в клубной ложе «Счастливой долины». Ван собрал им корзинку с едой: холодный куриный салат, сандвичи с лососиной и паштетом, нарезанный пирог, немного фруктов, три бутылки темного пива, салфетки, — настоящий пикник.

Увидев корзинку и узнав, куда их везти, таксист сказал:

— Удачный у вас день сегодня. И покушать есть что, и солнце светит. Наверно, вам в жизни везет.

В приветливости таксиста, косящегося на них через зеркало заднего вида, проглядывала голодная зависть. Из года в год, от раза к разу случайные встречные вроде этого человека, в основном таксисты, окидывали Чепа с матерью взглядом и, не сговариваясь, заключали, что этим людям в жизни везет. И всякий раз — непременно, непреложно — ошибались. Умилительная картинка, которую видели таксисты, не имела ничего общего с реальностью. Их комплименты были для Чепа хуже насмешки.

И тут, когда Чеп разозлился окончательно, такси застряло в пробке на эстакаде, ведущей в «Счастливую долину», — ничего удивительного, ведь сегодня скачки. Мать потрепала его по щеке: