Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

Сьюзи покачала головой.

— Для такого умного мальчика, ты на самом деле можешь быть довольно глупым.

Я хотел сказать ей, что та же мысль приходила мне в голову — и не раз.

Четырнадцать

СТАРШАЯ ШКОЛА.

Учителя.

Студенты.

Некоторые студенты предпочли, чтобы у них не было учителей. Некоторые учителя предпочли, чтобы у них не было учеников. Но из этого ничего не вышло. Где-то на этом пути появились средние школы. Это было место, где встретились страна учителей и страна студентов, где две страны обнимались, сталкивались, конфликтовали, врезались друг в друга, сражались друг с другом, и, благодаря усилиям граждан обеих стран, произошло то, что называется обучением. Я много думал об этих вещах, может быть, потому что моя мать была учительницей.

Я думаю, из-за того, что моя мать была учительницей, я был лучшим учеником. Или, может быть, это было неправдой. Но я точно знаю, что, поскольку моя мать была учительницей, я смотрел на своих учителей с другой точки зрения. Я видел в них людей. И я не знаю, многие ли из моих одноклассников видели их такими.

Думаю, в основном то, что мы узнали в старшей школе, касалось людей, о том, кем они были и что заставляло их меняться, отказываться меняться или быть неспособными измениться. Это была лучшая часть старшей школы. Учителя тоже были людьми. И они были лучшими и худшими из людей. Лучшие учителя и худшие из них, потом учат о людях не меньше, чем ученики в коридоре.

Страна учителей.

Страна студентов.

Страна старшеклассников.

Страна обучения.

Просто потому что у всех были визы для въезда в эти страны, это не означало, что все будут ими пользоваться.

Одна из моих учительниц только что окончила колледж. Это было её первое преподавательское выступление. Её звали миссис Флорес, и она была удивительно умна. Некоторые учителя были полны своеобразной интеллектуальной энергии. Я думал, миссис Флорес была чем-то вроде ангела. Она была умной как в классе, так и вне его. Она взглянула на мои забинтованные руки и точно поняла, что видит. Но она не смогла удержаться и спросила:

— Ари, ты случайно не подвержен несчастным случаям? — у неё была таблица рассадки, и я не сомневался, что она уже запомнила все наши имена.

— Да, я думаю подвержен. Иногда мои руки сжимаются в кулаки, и кажется, что они принадлежат кому-то другому — и они случайно натыкаются на предметы.

— И даже когда твои руки сжимаются в кулаки и кажется, что они принадлежат кому-то другому, у тебя есть понимание, что твои руки принадлежат тебе и только тебе, верно? И что ты несешь ответственность за все, что они делают? Если ты будешь помнить об этом, то, возможно, твои руки не будут так подвержены несчастным случаям.

— Ну, у меня их не так уж много.

— Один несчастный случай — это уже слишком много, ты согласен, Ари?

— Вы же знаете, как говорят: несчастные случаи действительно случаются.

— Случаются. Вот почему так важно обращать на это внимание. Люди, склонные к несчастным случаям, не обращают на это внимания.

— Может быть, они обращают внимание на более важные вещи.

— Или менее важные вещи, — она улыбнулась. — Ари, позволь мне задать тебе вопрос. Твои кулаки натыкаются на вещи? Или на людей?

— Кто говорил о кулаках?

— Мы оба достаточно умны, чтобы знать, что такое сжатая рука. Твои кулаки, они натыкаются на предметы или на людей?

— Иногда эти два понятия неразличимы.

Все в классе начали смеяться, включая миссис Флорес.

— Ари, у тебя репутация самого умного парня в классе?

— Нет.

— Почему я тебе не верю?

Поднялась рука.

— Да? Елена, — она выучила наизусть схему рассадки учеников.

— Вы должны ему поверить. Последние три года я ходила с ним на одни занятия, и на большинстве из этих занятий он не произнёс ни слова.

Она оглядела комнату.

— Кто-нибудь ещё хочет присоединиться? — женщина увидела, как поднялась чья-то рука. — Маркос, ты хочешь что-то добавить к обсуждению?

— Ну, во-первых, меня пугает, откуда вы знаете наши имена.

На её лице была великолепная улыбка.

— Когда вы вошли, я усадила вас за стол с вашим именем на нём. У меня есть схема рассадки. И я запомнила её. Все просто.

— Значит, когда вы назвали меня по имени, то на самом деле не знали, кто я такой.

— Конечно, нет. Но поверь мне, Маркос, очень скоро я узнаю, кто ты такой, — то, как она это сказала, с весельем в голосе — это то, что Данте назвал бы искренней серьезностью, — мне должно было понравиться на этом занятии.

И тогда Маркос сказал:

— Вы должны поверить Ари, когда он сказал, что он не был умником в классе. Это был бы я. Я даже не знал, как звучит голос Ари.

— Что ж, по-видимому, в тебе произошли какие-то изменения, Ари. Давай выясним, к лучшему это или к плохому. И, Маркос, похоже, у тебя будет какая-то конкуренция. И я говорю не только об Ари. Я говорю о себе.

— Это что, соревнование? — парировал Маркос.

— Нет, Маркос. У вас с Ари нет общей цели. Веселье есть веселье, но не настаивай на этом, — она оглядела комнату. — Почему бы вам не помочь мне вложить немного человечности в ваши имена? Ивонна, давай начнём с тебя.

Мы ей понравились. Мы ей не нравились в том смысле, что она знала нас и мы были её друзьями. Мы ей нравились, потому что она наслаждалась своими учениками так же, как мистер Блокер наслаждался своими учениками. Они были одновременно игривыми и серьёзными — и всегда, словно повинуясь инстинкту, могли поддержать дискуссию, даже если она происходила спонтанно, и направить её в то русло, где начиналось настоящее обучение. На занятиях, подобных этому, мы не просто узнавали что-то о химии, английском языке, экономике или о том, как законопроект стал законом, мы узнавали что-то о себе.

После урока миссис Флорес, ко мне вместе подошли трое моих одноклассников. Один парень спросил:

— Эй, Ари, что с тобой случилось?

Я непонимающе посмотрел на него.

— Я имею в виду, что случилось со старым Ари? Тот, кто сидел там, социально отстраненный?

— Социально отстраненный? — я не помнил ни одного из их имен — я знал имя Елены, но только потому, что она давала показания от моего имени на уроке. И я понятия не имел, как они запомнили моё имя.

— Кстати, меня зовут Гектор, — он протянул руку для рукопожатия, что показалось мне немного странным. Он продолжил говорить.

— Социально отстраненный, например: Ари, который, казалось, всегда был связан с уроком, но понятия не имел, что классные комнаты — это социальная среда.

— Елена, почему у меня такое чувство, будто на меня нападают?

— Я понятия не имею, почему ты чувствуешь то, что чувствуешь.

— Ты морочишь мне голову.

— Это легкое искусство в общении с парнями.

Я так понял, что Елена была одним из тех милых людей, которым всегда приходилось говорить правду.

— Похоже, ты научился делать что-то непринужденное, — сказала она. — Или это неверное предположение? Старый Ари не знал, что существует такое выражение, как — расслабься.

— Новый Ари действительно умеет расслабляться. Но он не эксперт. Пока что.

Елена сказала мне, что на самом деле она не очень терпелива с парнями, потому что парни обычно ходят на ланч.

— Мы здесь, чтобы поприветствовать тебя в мире старшей школы. Заполненной студентами. Которые и есть люди.

— Значит, вы — комитет по приёму гостей?

— Вот именно! Самозванец. Добро пожаловать в среднюю школу Остина, Аристотель Мендоса, — она оглядела меня с ног до головы и сказала. — Даже в самые худшие дни ты, по крайней мере, радуешь глаз внешним видом. Но ты идиот.

— Елена, есть много причин, по которым кто-то может назвать меня идиотом.

— Тебе нужны мои доводы? Ты совершенно не обращал внимания на то, что нравишься людям, и тебе, казалось, было все равно. Ари, в прошлом году ты был избран принцем младшего класса на выпускном вечере. А ты даже не потрудился появиться.