Луис Карлос Монталван - Пока есть Вторник. Удивительная связь человека и собаки, способная творить чудеса

— Извините за собаку, — саркастично сказала она пассажирам на следующей остановке. — Этот мужчина утверждает, что это пес-помощник.

Я ушел в себя. Обнял Вторника и попытался задавить злость. Я чувствовал, что будет мигрень, но оттеснил ее. «Всего пара часов, — подумал я. — Пара часов, и все».

Мы добрались до ресторана, но распорядитель, знавший Вторника, в тот вечер не работал, поэтому пришлось объяснять, что это мой пес-компаньон, что ему не просто можно пройти в ресторан, а не пускать его просто незаконно. Я разозлился сильнее, чем стоило бы в такой ситуации, но беда не приходит одна. Когда я вошел, я был стеснен — хуже некуда. В голове гудели удары, от напряжения подташнивало. Такой важный для меня вечер — и все наперекосяк. В тот миг я не мог отделить вежливый отказ найти для меня место в ресторане от низких оскорблений в автобусе — или от того, как меня выставили из столовой, не успел я дожевать свой гамбургер, или от того, как владельцы магазинов, которым я доверял, сказали мне, что больше не хотят иметь со мной дела, или от того, как якобы союзники яростно напали на меня с ножами в Аль-Валиде.

Я хотел нормальной жизни. Вот и все. Нормальной жизни. Вторник вселил в меня веру, что я ее добьюсь. И я добился бы. Легко. Но само присутствие Вторника, без которого моя мечта не могла осуществиться, одновременно и отнимало у меня возможность жить, как все.

С этой девушкой мы больше не виделись. После ужина я попрощался, позвонил в транспортную службу и поехал домой (что шло вразрез с джентльменским воспитанием). Она была вежливая и понимающая, но через несколько дней прислала мне мейл, в котором написала, что не хотела бы больше встречаться. Мне и без того было нелегко впервые открыться для общения с человеком. А теперь, после этого позорища в автобусе? После того, как я едва высидел этот ужин? После отказа? С меня хватит.

Атомная бомба взорвалась в моей голове, подпитанная отчаянием и разочарованием, и мигрень была так сильна, что я несколько дней не в силах был подняться с постели. Даже Вторник не мог меня утешить. Но он каждую минуту был рядом, пока я наконец не набрался сил и не выкарабкался из постели среди ночи. Я повел пса в Рэйнбоу-Парк и бросал теннисные мячики о бетонную стену со всей злости, до изнеможения — пока мы со Вторником не задымились, как паровоз.

Только через год с лишним я осмелился пригласить девушку на свидание.

Глава 18

РУЧКА ДЛЯ ВТОРНИКА

И я помню, я заплакал, я стонали причитал, как старуха.Я хотел вырвать себе зубы, я не знал,что мне делать. И я хотел запомнить это.Я не хотел забыть…Я не хотел забыть.

Наверное, следует объясниться по поводу ручки для Вторника, раз уж из-за нее начался скандал с водительницей автобуса. В конце концов, она же не на меня посмотрела и решила, что я не инвалид, как некоторые. Или что я «недостаточно физически неполноценен», а поэтому не заслуживаю «особого отношения». Это одна из сложностей ПТСР: душевные раны не оставляют видимых шрамов, поэтому со стороны иногда кажется, что их и нет. Думаю, мне «повезло», что из-за повреждений спины и колена приходится хромать и опираться на трость — два внешних признака увечий, полученных в Ираке.

У Вторника внешний признак — это красный жилет, он всегда на ретривере, когда мы идем в людные места. Это отличает его как собаку-компаньона. После окончания обучения в СКВП я добавил к нему три нашивки: одну от организации «Американские ветераны-инвалиды» («Disabled American Veterans», DAV), вторую — от «Военной медали Пурпурное сердце» («Military Order Purple Heart», MOPH), третью — от «Американских ветеранов» («American Veterans», Am Vets). Я горжусь своей службой, и эти нашивки показывают мою поддержку таким же ветеранам, как я.

На некоторых собак еще надевают шлейку с большой жесткой ручкой, которая используется вместо поводка. По форме она напоминает верхнюю половину костыля: две продольные рейки, большая перекладина сверху и еще одна посредине, чтобы лучше держать равновесие и контролировать собаку. Вот что хотела увидеть водительница. Такая ручка отлично подходит незрячим или людям с ограниченными физическими возможностями, потому что она короткая, и собака всегда будет держаться рядом. Таким образом пес может провести хозяина через тесные проходы и удержать от возможных падений.

Я никогда не пользовался такой ручкой, хотя у меня серьезные проблемы с равновесием и координацией движений. До покушения в Аль-Валиде я был ловким Терминатором, а после стал постоянно падать, что долгое время приводило меня в отчаяние. В основном дело было в физической травме. Я расплачивался за свою покалеченную спину, из-за этого я и не мог контролировать свое тело. Из-за этого я тянул мышцы на тренировках в 2004 году, и в немалой степени именно из-за травмы спины я разорвал надколенное сухожилие в 2006-м. И травма мозга внесла свою лепту. Но столь же серьезно повлияло то, что я потерял уверенность в себе. Мир больше не казался мне безобидным, теперь я не чувствовал себя в нем непринужденно. Я должен был следить за каждым своим шагом, но из-за предельной настороженности голова обычно кружилась, и я не мог сосредоточиться на ходьбе. Ноги отказывались доверять мозгу, и тело восставало. После Аль-Валида у меня было где-то с десяток серьезных падений.

Вторник помогает преодолеть все эти сложности. Он очень быстро понял, что мне не нравятся неровные тротуары, поэтому стал натягивать поводок, чтобы предупредить меня об ухабистом бетоне. В таких случаях он замедляет шаг, позволяя мне задать темп. Если у меня кружится голова, он чувствует мое недомогание и прислоняется ко мне, чтобы я обхватил его за шею и устоял на ногах, пока не пройдет головокружение. Вторник очень тонко чувствует мои потребности, и ко мне вернулась прежняя уверенность в себе. Я знал, что он будет рядом, если я оступлюсь, и благодаря этому осознанию, а также настороженному вниманию Вторника к трещинам в асфальте и прочим помехам я стал реже падать.

Пес стал моим стабилизатором, помогая обрести контроль над разумом и телом, даже без шлейки с длинной ручкой.

Ступеньки все равно были моей проблемой, но для этого на жилете Вторника есть тряпичная ручка. Ступеньки не застигали меня врасплох, так что я просто останавливался, командовал Вторнику «рядом» или «справа» и брался за тряпичную ручку, чтобы удержать равновесие. Через несколько недель не нужно было и командовать. Увидев лестницу, он прижимался ко мне и ждал, пока я возьмусь за его жилет, а потом бережно поддерживал меня на спуске или подъеме.

Все остальное время ходить с ручкой неудобно, а иногда она даже мешает. Да, у меня равновесие ни к черту, я часто падаю, но главная проблема здесь психологическая. Места общего пользования вызывали у меня длительное беспокойство, любое неожиданное общение с людьми — даже если меня кто-нибудь случайно заденет на улице — превращали меня в параноика. В Нью-Йорке на тротуарах обычно полно людей, поэтому Вторник у меня как волнорез. Поводок позволяет ему идти в нескольких шагах впереди меня, поэтому как раз пес первым сталкивается с идущими навстречу, заставляя их расступаться, так что мой мозг может больше не тревожиться о возможной стычке. Какая ирония: черта, которая больше всего беспокоила Лу Пикар, — то, что Вторник шел чуть впереди дрессировщика, — оказалась ценным качеством.

Что важно, в Нью-Йорке толпы никак не избежишь, особенно при том, что в ветеранский госпиталь и в университет я ездил на метро. Нью-йоркская толпа в метро в час пик — боже, это кошмар. Под землей, места на платформе нет, смутное возбуждение пассажиров — и никуда от этого не деться. Эти толпы воскрешали во мне воспоминания о бунте в Аль-Валиде.

Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Многонациональная, почти терпеливая толпа ньюйоркцев не казалась мне бушующей массой иракцев. Туннель не превращался в пустыню, как обычно в кино, а углубление для путей — в земляной вал, отмечавший границу Ирака. Проталкиваясь сквозь толпу, я иногда видел мгновенные проблески лиц из Аль-Валида, но не приравнивал бизнесменов к контрабандистам, а матерей к врагам. Это было не зрительное воспоминание, а психологическое. Я испытывал ощущение, что стою перед этой толпой в Ираке и думаю: мне конец.

Это было в январе 2004-го, вскоре после нападения на меня. За несколько недель до этого поймали Саддама Хусейна, но американская оккупация разваливалась на части. Приказ о закрытии границы мы выполнили за считанные минуты. Не было никакого объяснения — причина могла быть любая: блокирующий маневр во время проведения облав в Багдаде, большой тайник необезвреженных снарядов, пропавших с иракского пункта снабжения боеприпасами, обнаружение особо важной цели — все что угодно. Большинство верило, что в Ираке есть оружие массового поражения. Это просто вопрос времени, его обязательно найдут, может, что еще хуже, даже используют, а мы, полсотни человек в Аль-Валиде, — возможно, единственный рубеж, не допускающий свободного въезда и выезда из Ирака.