Черешни растут только парами - Виткевич Магдалена

– Друг не сказал бы такого. – Я надела куртку и пошла к себе.

На мгновение мне подумалось, что он побежит за мной, позовет, сделает все, чтобы я вернулась. Не сделал ничего! Может, на самом деле мужчины другие? Они принимают за чистую монету слова «я хочу быть одна». С одной стороны, я была уже сыта всеми его наставлениями, а с другой стороны – чувствовала, что в его словах было больше правды, чем я могла принять и согласиться. Со злостью пиная по пути каждый лежащий на дороге камень и палку, я решила вернуться домой пешком. По дороге я вспомнила, что в гостинице на ресепшен осталась моя сумка. Я еще больше разозлилась, мне все было немило. До дома было несколько километров, но мне нужна была эта прогулка.

На крыльце моего дома ждал Шимон.

– Пошли, малыш. – Он обнял меня. – Ты заистерила, но за детьми надо присматривать. – Он вытер мои слезы. – Я приготовлю тебе чай, а потом ты спокойно поплачешь.

Так все и было. В тот вечер я сидела, свернувшись калачиком, и плакалась ему в жилетку. Я долго была жесткой. Но пришло время, и река слез должна была пролиться. Должно быть, скопившиеся за долгое время беды прорвали плотину. Шимон ничего не говорил, не утешал меня. Только обнимал и гладил по голове. Просто был. Ведь для того и нужны друзья. Просто чтобы были.

– Не ответишь ему? – спросил Шимон, оглядываясь на мой телефон.

Четырнадцать пропущенных звонков.

– Зачем? Чтобы он рассказал мне, как ей плохо от запаха моих духов?

– Может, ответишь? Каждый человек имеет право высказаться.

– Даже в таком тоне?

– Даже в таком. Разве тебе не интересно, как он будет объясняться?

– Хорошо, отвечу, – вздохнула я.

Телефон зазвонил в пятнадцатый раз.

– Наконец, – услышала я в трубке. – Алло, ты там?

– Я здесь.

– Зося, все не так, как ты думаешь.

– Безусловно, все совсем иначе, – сказала я насмешливо.

– Вот именно.

Тишина. Я терпеть не могла тишины в трубке телефона. Если я разговаривала с кем-то, я всегда старалась, чтобы разговор шел гладко.

– Ты что-то хотел мне сказать? Что она оказалась там случайно? Неожиданно проезжала мимо и решила нырнуть к тебе в постель?

– Зося… все не так.

– Марек. Скажи мне, зачем все эти игры? Зачем тебе надо, чтобы я вернулась?

– Это сложно.

– Я знаю.

– Зося. Я знаю, что ты устала, что у нас уже не будет больше ничего…

– О, это что-то новое в твоем исполнении. Тогда зачем эта поездка?

– Я хотел увидеть дом.

– Дом?

– Зося. Мне действительно нужны деньги… – сказал он тихо.

После этого его признания я на мгновение потеряла дар речи.

– И ты все это подстроил? Ты бы уговорил меня на продажу дома, на ипотеку, на все что угодно и после этого дал бы мне пинка под зад?

– Зося. Я бы никогда такого не сделал…

– Да ладно! А то, что ты этим признанием сейчас врезал мне прямо промеж глаз, это как? Да, если я не наделала глупостей и не клюнула на все это, видать, кто-то невидимый следит за мной, бережет меня…

На этом я прекратила разговор… просто прервала связь.

Шимон встал и налил мне вина.

– Надо бы шампанское по такому случаю – отпраздновать то, что я поумнела.

– Извини, не подготовился.

– Ничего, вина должно хватить.

Я выпила целый бокал.

– Ты не пьешь? – спросила я.

– Может, и выпью.

– Ты сегодня не работаешь? Ведь после вина ты не садишься за руль.

– Да, давно мы не виделись… Я больше не езжу на «Убере», – объяснил он.

– Что-то случилось?

– Случилось. Я вернулся в клинику, – сказал он тихо.

– И ты молчал об этом? Это ж здорово!

– Я простил себя. Ей я больше не могу помочь. Но я могу попытаться помочь другим.

– Тем более надо выпить шампанского!

– Я хотел поблагодарить тебя за это.

– Меня?

– Да.

– А меня-то за что?

– В тот день – ты знаешь когда – я понял, что не хочу больше страдать от собственного бессилия. Когда я не смог помочь тебе, чувствовал себя ужасно. Потом до меня дошло, что Магда хотела бы, чтобы я спасал других. Может, так и должно было быть.

– Это хорошее решение.

– Согласен. Я успел понять это. Пока бываю в клинике всего несколько раз в неделю. С сентября, вероятно, вернусь в институт – просят вести практику у студентов. Посмотрим. Пока что все путем.

– То есть жизнь меняется.

– Не то чтобы меняется, просто вырулил на свою колею. Почти три года перерыва. Хорошо, что я более или менее регулярно следил за происходящим в профессии.

– Я помню, как ночевала у тебя первую ночь в Руде. Смотрела твои книги на сон грядущий. И все думала: интересно, откуда у водителя такая тематика? Я была убеждена, что это всё книги твоего друга.

– Какие-то его, но большинство мои.

– У меня такое чувство, что с той ночи прошло очень много времени. Столько всего изменилось.

– Что тут скажешь? Это совершенно нормально, жизнь не стоит на месте. Люди меняются, ситуации тоже. Налить тебе?

– Налей. И себе тоже. В крайнем случае поедешь домой на такси. А если хочешь, можешь остаться здесь.

Он вопросительно взглянул на меня.

– Хотя… наверное, мне пора повзрослеть и решить, что я хочу сделать со своей жизнью…

– Действительно, обдумай все хорошенько – что называется, переспи с этим.

Я кивнула, соглашаясь с ним. На самом деле он был совершенно прав. С какого-то времени я сама не знала, к чему стремлюсь. С одной стороны, я хотела, чтобы ремонт закончился побыстрее, чтобы наконец в доме можно было жить, а с другой стороны, я откладывала тот момент, когда мне придется принимать решение о будущем виллы. И о своем тоже. Сейчас я была уверена, что подсознательно не связывала свое будущее с Мареком, но никак не могла понять: почему на деле я постоянно обманывала себя, цепляясь за нашу с ним совместную жизнь? Может, боялась остаться одна до конца своих дней?

Да. Пожалуй, этого я больше всего и боялась. Несколько раз я пыталась быть независимой, уверенной в себе и в своих убеждениях. Но как-то выходило боком. Можно ли научиться этому? Или мы просто рождаемся с заранее заложенной в нас программой, предпочтениями и у нас нет никаких шансов изменить свою жизнь?

Почему у меня в жизни сложилось так, что я всегда подспудно боялась независимости? И что самыми ходовыми в моем словаре стали вводные слова «похоже», «кажется» или «вроде как»? Почему так получалось, что я заранее считала: со стороны виднее, правы другие, а не я? Может быть, пришло время встать на ноги и показать миру, что я вот она, что я существую? И пусть я капелька в громадном океане, песчинка в бескрайней пустыне, вся такая маленькая, но и у меня в этом мире есть своя, только моя роль, и, может быть, даже очень важная.

В ту ночь мы долго разговаривали. Обо всем. Ну, почти обо всем. О будущем, но в очень общих чертах. О работе, об увлечениях. Никто из нас не считал, что сможет еще когда-нибудь – хоть раз в жизни – полюбить. Это был тонкий, нежный разговор; мы – может быть, подсознательно – не затрагивали самые главные жизненные темы. Как будто две бабочки облетали одна другую, трепеща надорванными крылышками.

Мы так уже в жизни всего этого наелись, что оба боялись новых «подарков» судьбы. Мы не были уверены, что наш выбор правильный. Однако, когда я проснулась, чувствуя дыхание Луны прямо на лице, я уже знала, что делать. Я знала, где мое место. Наверное, впервые за всю свою жизнь я ни в чем не была так уверена, как в том, что мой дом – это старая вилла на улице Попёлы. Вместе с ветхой скамейкой в саду, со все еще отслаивающейся штукатуркой и скрипучей лестницей, ведущей на чердак.

Утром Шимон поехал домой. Уезжая, сказал, что в следующий раз принесет что-то более пригодное для сна, потому что нет ничего хуже, чем эта довоенная кровать. У него было дежурство в клинике.