Этель Лилиан Войнич - Все романы (сборник)

– Вот тебе бутоньерка. Дай я приколю.

За обедом Овод старался изо всех сил быть любезным и весело болтал о разных пустяках. Зита отвечала ему сияющими улыбками. Ее радость смущала Овода. У Зиты была своя жизнь, свой круг друзей и знакомых – он привык к этому, и до сих пор ему не приходило в голову, что она может скучать по нем. А ей, видно, было тоскливо одной, если ее так взволновала их встреча.

– Давай пить кофе на террасе, – предложила Зита. – Вечер такой теплый!

– Хорошо! Гитару взять? Может, ты споешь мне?

Зита так и просияла. Овод был строгий ценитель и не часто просил ее петь.

На террасе вдоль всей стены шла широкая деревянная скамья. Овод устроился в углу, откуда открывался прекрасный вид на горы, а Зита села на перила, поставила ноги на скамью и прислонилась к колонне, поддерживающей крышу. Живописный пейзаж не трогал ее – она предпочитала смотреть на Овода.

– Дай мне папиросу. Я ни разу не курила с тех пор, как ты уехал.

– Гениальная идея! Для полного б-блаженства не хватает только папиросы.

Зита наклонилась и внимательно посмотрела на него:

– Тебе правда хорошо сейчас?

Овод высоко поднял свои тонкие брови:

– Ты в этом сомневаешься? Я сытно пообедал, любуюсь видом, прекраснее которого, пожалуй, нет во всей Европе, а сейчас меня угостят кофе и венгерской народной песней. Кроме того, совесть моя спокойна, пищеварение в порядке. Что еще нужно человеку?

– А я знаю – что!

– Что?

– Вот, лови! – Она бросила ему на колени маленькую коробку.

– Ж-жареный миндаль! Почему же ты не сказала раньше, пока я еще не закурил?

– Глупый! Покуришь, а потом примешься за лакомство… А вот и кофе!

Овод с сосредоточенным видом грыз миндаль, прихлебывал маленькими глотками кофе и наслаждался, точно кошка, лакающая сливки.

– Как п-приятно пить настоящий кофе после той б-бурды, которую подают в Ливорно! – протянул он своим мурлыкающим голосом.

– Вот и посидел бы подольше дома.

– Долго не усидишь. Завтра я опять уезжаю.

Улыбка замерла у Зиты на губах:

– Завтра?.. Зачем? Куда?

– Да так… в два-три места. По делам.

Посоветовавшись с Джеммой, он решил сам съездить в Апеннины и условиться с контрабандистами о перевозке оружия. Переход границы Папской области грозил ему серьезной опасностью, но от его поездки зависел успех всей операции.

– Вечно одно и то же! – чуть слышно вздохнула Зита. А вслух спросила: – И это надолго?

– Нет, недели на две, на три.

– Те же самые дела? – вдруг спросила она.

– Какие «те же самые»?

– Да те, из-за которых ты когда-нибудь сломаешь себе шею. Политика?

– Да, это имеет некоторое отношение к п-политике.

Зита швырнула папиросу в сад.

– Ты меня не проведешь, – сказала она. – Я знаю, эта поездка опасная.

– Да, я отправлюсь п-прямо в ад кромешный, – лениво протянул Овод. – У тебя, вероятно, есть там друзья, которым ты хочешь послать в подарок веточки плюща? Только не обрывай его весь.

Зита рванула с колонны целую плеть и в сердцах бросила ее на пол.

– Поездка опасная, – повторила она, – а ты даже не считаешь нужным четно сказать мне все как есть. По-твоему, со мной можно только шутить и дурачиться! Тебе, может быть, грозит виселица, а ты молчишь! Политика, вечная политика! Как мне это надоело!

– И мне т-тоже, – проговорил Овод сквозь зевоту. – Поэтому давай побеседуем о чем-нибудь другом. Или, может быть, ты споешь?

– Хорошо. Дай гитару. Что тебе спеть?

– «Балладу о коне». Это твой коронный номер.

Зита запела старинную венгерскую песню о человеке, который лишился сначала своего коня, потом крыши над головой, потом возлюбленной и утешал себя тем, что «больше горя принесла нам битва на Мохачском поле[78]». Это была любимая песня Овода. Ее суровая мелодия и горькое мужество припева трогали его так, как не трогала сентиментальная музыка.

Зита была в голосе. Звуки лились из ее уст – чистые, полные силы и горячей жажды жизни. Итальянские и славянские песни не удавались ей, немецкие и подавно, а венгерские она пела мастерски.

Овод слушал, затаив дыхание, широко раскрыв глаза. Так хорошо Зита еще никогда не пела. И вдруг на последних словах голос ее дрогнул:

Ну так что же! Больше горя принесла нам…

Она всхлипнула и спрятала лицо в густой завесе плюща.

– Зита! – Овод взял у нее гитару. – Что с тобой?

Но она всхлипнула еще громче и закрыла лицо ладонями. Он тронул ее за плечо:

– Ну, что случилось?

– Оставь меня! – проговорила она сквозь слезы, отстраняясь от него. – Оставь!

Овод вернулся на место и стал терпеливо ждать, когда рыдания стихнут. И вдруг Зита обняла его за шею и опустилась перед ним на колени:

– Феличе! Не уезжай! Не уезжай!

– Об этом после. – Он осторожно высвободился из ее объятий. – Сначала скажи мне, что случилось? Ты чем-то напугана?

Зита молча покачала головой.

– Я тебя обидел?

– Нет. – Она коснулась ладонью его шеи.

– Так что же?

– Тебя убьют, – прошептала она наконец. – Ты попадешься… так сказал один человек, из тех, что ходят сюда… я слышала. А на мои расспросы ты отвечаешь смехом.

– Зита, милая! – сказал Овод, с удивлением глядя на нее. – Ты вообразила бог знает что! Может, меня и убьют когда-нибудь – революционеры часто так кончают, но п-почему это должно случиться именно теперь? Я рискую не больше других.

– Другие! Какое мне дело до других! Ты не любишь меня! Разве с любимой женщиной так поступают? Я лежу по ночам не смыкая глаз и все думаю, арестован ты или нет. А если засыпаю, то вижу во сне, будто тебя убили. О собаке, вот об этой собаке ты заботишься больше, чем обо мне!

Овод встал и медленно отошел на другой конец террасы. Он не был готов к такому объяснению и не знал, что сказать ей. Да, Джемма была права – его жизнь зашла в тупик, и выбраться из этого тупика будет трудно.

– Сядем и поговорим обо всем спокойно, – сказал он, подойдя к Зите. – Мы, видно, не поняли друг друга. Я не стал бы шутить, если б знал, что ты серьезно чем-то встревожена. Расскажи мне толком, что тебя так взволновало, и тогда все сразу выяснится.

– Выяснять нечего. Я и так вижу, что ты ни в грош меня не ставишь.

– Дорогая моя, будем откровенны друг с другом. Я всегда старался быть честным в наших отношениях и, насколько мне кажется, не обманывал тебя насчет своих…

– О да! Твоя честность бесспорна! Ты никогда не скрывал, что считаешь меня непорядочной женщиной, – чем-то вроде дешевой побрякушки, побывавшей до тебя в других руках!

– Замолчи, Зита! Я не позволяю себе так думать о людях!

– Ты меня никогда не любил, – с горечью повторила она.

– Да, я тебя никогда не любил. Но выслушай и не суди строго, если можешь.

– Я не осуждаю, я…

– Подожди минутку. Вот что я хочу сказать: условности общепринятой морали для меня не существуют. Я считаю, что в основе отношений между мужчиной и женщиной должно быть чувство приязни или неприязни.

– Или деньги, – вставила Зита с резким смешком.

Овод болезненно поморщился:

– Да, это самая неприглядная сторона дела. Но, уверяю тебя, я не позволил бы себе воспользоваться твоим положением, и между нами ничего бы не было, если бы я тебе не нравился. Я никогда не поступал так с женщинами, никогда не обманывал их в своих чувствах. Поверь мне, что это правда.

Зита молчала.

– Я рассуждал так, – снова заговорил Овод. – Человек живет один как перст в целом мире и чувствует, что присутствие женщины скрасит его одиночество. Он встречает женщину, которая нравится ему и которой он тоже не противен… Так почему же не принять с благодарностью то, что она может ему дать, зачем требовать и от нее и от себя большего? Я не вижу тут ничего дурного – лишь бы в таких отношениях все было по-честному, без обмана, без ненужных обид. Что же касается твоих связей с другими мужчинами до нашей встречи, то я об этом как-то не думал. Мне казалось, что наша дружба будет приятна нам обоим, а лишь только она станет в тягость, мы порвем друг с другом. Если я ошибся… если ты смотришь теперь на это по-иному, значит…

Он замолчал.

– Значит?.. – чуть слышно повторила Зита, не глядя на него.

– Значит, я поступил с тобой дурно, о чем весьма сожалею. Но это получилось помимо моей воли.

– Ты «весьма сожалеешь», «это получилось помимо твоей воли»! Феличе! Да что у тебя – каменное сердце? Неужели ты сам никогда не любил, что не видишь, как я люблю тебя!

Что-то дрогнуло в нем при этих словах. Он так давно не слышал, чтобы кто-нибудь говорил ему «люблю». А Зита уже обнимала его, повторяя:

– Феличе! Уедем отсюда! Уедем из этой ужасной страны, от этих людей, у которых на уме одна политика! Что нам до них? Уедем в Южную Америку, где ты жил. Там мы будем счастливы!