Сью Кид - Тайная жизнь пчел

Я подошла к раковине и умылась.

Глубоко вздохнув, я сунула картинку с Черной Марией и фотографию моей мамы в карман и отправилась в розовый дом, чтобы найти там Августу.

Я думала, что мы сядем на ее кровать или снаружи, на садовые стулья, если будет не слишком много комаров. Я представляла, как Августа скажет: «Так что ты думаешь, Лили? Мы сможем наконец поговорить?» Я выну деревянную картинку и расскажу ей все, до последней капли, и в ответ она расскажет мне о моей маме.

Вот только все вышло совсем иначе.

Шагая по направлению к дому, я услышала, как от грузовика меня окликнул Зак.

— Хочешь прокатиться со мной в город? Надо купить новый шланг для радиатора, пока не закрылся магазин.

— Мне нужно поговорить с Августой, — сказала я.

Он захлопнул капот и вытер руки о штаны.

— Августа в гостиной с Сахарком. Та приехала вся в слезах. Я так понял, что Отис потратил все их сбережения на подержанную рыбацкую лодку.

— Но мне нужно поговорить с ней об очень важном.

— Тебе придется встать в очередь, — сказал он. — Поехали, мы вернемся прежде, чем уйдет Сахарок.

Поколебавшись, я сдалась.

— Ладно.

Магазин запчастей располагался через две двери от кинотеатра. Когда Зак свернул на парковку перед зданием, я увидела их — пятерых или шестерых белых мужчин, стоящих возле билетных касс. Они топтались на месте, бросая быстрые взгляды то в одну, то в другую сторону, словно кого-то ждали. Все были очень аккуратно одеты, в галстуках с зажимами, как продавцы или банковские кассиры. Один из них держал в руке нечто вроде черенка от лопаты.

Зак заглушил двигатель и смотрел на них через лобовое стекло. Собака, старая гончая с седеющей мордой, вышла из магазина запчастей и принялась что-то обнюхивать на тротуаре. Зак побарабанил пальцами по рулю и вздохнул. И вдруг до меня дошло: сегодня пятница, и эти люди поджидают здесь Джека Пэланса со своей подружкой.

С минуту мы сидели молча, слыша лишь звуки внутри кабины. Скрип пружины под сиденьем. Постукивание Зака по рулю. Мое прерывистое дыхание.

Затем один из мужчин закричал, заставив меня подпрыгнуть и стукнуться коленкой о бардачок. Глядя на другую сторону улицы, он орал:

— Ну чего уставились?!

Мы с Заком разом обернулись и посмотрели в заднее стекло. Трое цветных подростков стояли на тротуаре, пили колу из бутылок и глазели на мужчин.

— Давай приедем в другой раз, — сказала я.

— Все будет в порядке, — сказал Зак. — Подожди здесь.

Нет, не будет, подумала я.

Когда Зак вылез из «медового возка», я услышала, как ребята окликнули его по имени. Они пересекли дорогу и подошли к грузовику. Глядя на меня через окно, они наградили Зака парой шутливых тычков. Один из них помахал рукой перед своим ртом, как если бы только что съел острый мексиканский перец.

— Кто это у тебя там? — спросил он.

Я смотрела на них, пытаясь улыбаться, но не могла не думать о белых мужчинах, которые, как я видела, смотрят на нас.

Ребята тоже это видели, и один из них — которого, как я позже узнала, звали Джексон — громко сказал:

— Нужно быть законченными кретинами, чтобы поверить, что Джек Пэланс приедет в Тибурон.

И все они засмеялись. Даже Зак.

Мужчина с черенком от лопаты подошел вплотную к бамперу грузовика и посмотрел на ребят с такой полуулыбкой-полуухмылкой, какую я тысячи раз видела на лице Т. Рэя, — взгляд, порожденный властью без каких-либо признаков любви. И он спросил:

— Что ты сказал, парень?

Шелест уличных звуков куда-то исчез. Гончая, опустив угли, забралась под одну из машин. Я увидела, как Джонсон прикусил губу, отчего по его подбородку пошла рябь. Увидела, как он поднимает бутылку колы над головой. И кидает ее.

Как только бутылка вылетела из его руки, я зажмурилась. Когда я вновь открыла глаза, весь тротуар был в стеклянных осколках. Мужчина бросил черенок от лопаты и держался за свой нос. Кровь сочилась у него сквозь пальцы.

Он обернулся к остальным мужчинам.

— Этот черномазый разбил мне нос, — сказал он, и в его голосе звучало больше удивления, чем чего-то еще. Он озадаченно огляделся и побежал к ближайшему магазину, оставляя за собой кровавую дорожку.

Зак с другими ребятами стояли маленькой кучкой, словно бы приросли к земле, а тем временем оставшиеся мужчины подошли к ним, образовав полукруг и прижав их к грузовику.

— Кто из вас бросил бутылку? — спросил один из них.

Ребята не издавали ни звука.

— Стадо трусливых скотов, — процедил другой. Он поднял с земли черенок от лопаты и принялся помахивать им в воздухе. — Просто скажите, кто из вас это сделал, и остальные трое могут идти.

Молчание.

Люди уже выходили из магазинов, собираясь группками. Я смотрела Заку в затылок. У меня было ощущение, что в моем сердце есть маленькая полочка и я стою на ней, выглядывая как можно дальше, стараясь увидеть, что будет делать Зак. Я знала, что стукачи — самые низкие среди людей, но мне хотелось, чтобы он ткнул пальцем в того парня и сказал: Вот этот. Это сделал он. Тогда бы он смог залезть обратно в грузовик и мы были бы спасены.

Давай же, Зак.

Он повернул голову и поглядел на меня краешком глаза. Затем он чуть-чуть пожал плечом, и я поняла, что все уже решено. Он ни за что не откроет рта. Он пытался сказать мне: Прости, но это мои друзья.

Он предпочел стоять там и быть одним из них.

Я смотрела, как полицейский посадил Зака и трех других ребят в свою машину. Отъезжая, он включил сирену и проблесковый фонарь, в чем, на мой взгляд, не было необходимости, но он, наверное, просто не хотел разочаровывать публику на тротуаре.

Я сидела в грузовике, словно бы застыв, и мир вокруг меня тоже застыл. Толпа рассосалась, и все машины одна за другой разъехались из центра по домам. Люди закрыли свои магазинчики. Я смотрела в лобовое стекло, как смотрят на настроечную таблицу, что каждую полночь появляется на телеэкране.

Когда первое потрясение прошло, я попыталась сообразить, что мне делать, как добраться домой. Зак забрал ключи, а иначе бы я попыталась вести сама, хоть я и не могла отличить коробку передач от тормозов. Все лавки уже позакрывались, так что позвонить было неоткуда, а когда я заметила невдалеке телефон-автомат, то поняла, что у меня все равно нет ни цента. Тогда я вылезла из грузовика и пошла пешком.

Когда, полчаса спустя, я добралась до розового дома, то увидела Августу, Июну, Розалин, Нейла и Клейтона Форреста, сгрудившихся в тени под гортензиями. Журчание их голосов текло ко мне сквозь свет увядающего дня. Я расслышала имя Зака. Я расслышала, как мистер Форрест произнес слово «тюрьма». Зак, наверное, позвонил ему, воспользовавшись своим правом на один звонок, и тот примчался сюда с новостями.

Нейл стоял рядом с Июной, из чего я заключила, что они не были вполне серьезны, швыряя друг в друга фразы типа: «эгоистичная сука» и «можешь не возвращаться!». Незамеченная, я приближалась к ним. Где-то жгли траву. В воздухе стоял едкий запах, и над моей головой пролетали кусочки сажи.

Подойдя к ним, я сказала:

— Августа?

Она притянула меня к себе.

— Хвала Всевышнему. Ты вернулась. Я уже собралась было тебя искать.

Пока мы шли к дому, я рассказала им о том, что произошло. Августа придерживала меня за талию, словно боялась, что я снова грохнусь в обморок, хотя на самом деле я чувствовала себя на редкость собранной. Я осознавала голубизну теней, их зловещие очертания на стене дома, похожие то на крокодила, то на гризли, запах алка-зельцера, витающий над головой Клейтона Форреста, седину в его волосах, тревогу, обвившуюся вокруг наших ног. Она едва позволяла нам идти.

Мы все сели на стулья вокруг кухонного стола, кроме Розалин, которая разлила чай по чашкам и поставила на стол тарелку сэндвичей с сыром — как будто кто-то мог есть. Волосы Розалин были уложены идеальными грядками — наверняка это Мая постаралась после ужина.

— Ну а как насчет залога? — спросила Августа. Клейтон прочистил горло.

— Судьи Монро нет в городе — у него отпуск, так что до среды, похоже, никого не выпустят.

Нейл поднялся и подошел к окну. Его волосы были выстрижены на затылке идеальным квадратом. Я пыталась сконцентрироваться на этом, чтобы не потерять самообладания. Среда будет только через пять дней. Пять дней.

— Но он в порядке? — спросила Июна. — Он не пострадал?

— Они позволили нам повидаться лишь одну минуту, — сказал Клейтон. — Но, похоже, он был в порядке.

Снаружи на нас надвигалось ночное небо. Я осознавала и это, осознавала и то, каким тоном Клейтон сказал «похоже, он был в порядке», словно бы все мы прекрасно понимали, что Зак не в порядке, а просто притворяется.

Августа пальцами разгладила себе лоб. Я увидела на ее глазах блестящую пленочку — зарождающиеся слезы. Но внутри ее глаз я видела пламя. Это был настоящий очаг, и возле него можно было согреться или приготовить на нем что-нибудь, чтобы заполнить свою внутреннюю опустошенность. Я чувствовала, что все мы брошены на произвол судьбы и все, что у нас оставалось, — это влажное пламя Августовых глаз. И этого было достаточно.