Тайный знак - Жукова Алёна

– Маша, чем детей кормят таких маленьких?

– Да не маленькая она уже, будет есть, что все едят. Перченого только не давать.

– А как ее спать устроить? У нас и кроватки детской нет.

– Поспит с вами пока, а там, бог даст, купим, если, конечно, ее нам оставят.

– Не отдам! – Татьяна была настроена воинственно. Почему-то она питала к этой девочке что-то похожее на долг. Она должна о ней заботиться, и точка.

Дома девочку умыли, переодели в Костину майку и уложили в большую постель. Татьяна заметила, что у девочки на шее висит на шелковой ленте странный предмет, похожий на металлический карандаш. Попыталась снять на ночь эту штуку, но та вцепилась ручонками и замотала головой – мол, не отдам! Ну и ладно, пусть висит, спи только. Таня гладила ее по кудряшкам и уговаривала:

– Мы с тобой все исправим, что сможем, и станем большой красивой девочкой. Скажи, как тебя зовут?

Но девочка уснула, так и не сказав ни слова.

Утром Татьяна проснулась от тихого всхлипывания у себя под боком, удивилась и тут же все вспомнила.

– Здравствуй, маленькая, ну, пожалуйста, скажи, как тебя звать? Как тебя мама и папа звали?

Она обняла кроху, прижала к себе и заплакала, но быстро утерла слезы. Ребенку и так плохо, нельзя плакать при ней.

– Сяся, – прошептала девочка.

– Ну, вот и умница. Буду тебя Асей звать, хорошо? Сейчас пойдем умываться и чай пить. Маша, как там насчет завтрака?

– Готов давно. Я ей кашу сварила.

– Маша, она сказала, что зовут ее Сяся. Как думаешь, это Ася?

– Похоже. Если на Асю будет откликаться, так и оставим. А что с ее документами? Неужели соседи не знают, в какой квартире эта женщина несчастная жила?

– Знают. Милиция уже там побывала. Нет ни одного документа! Все равно, конечно, найдут – кто, что… А пока Асенька с нами поживет.

Через пару дней, увидев на комоде фото Костика в черной рамке, девочка указала на него пальцем, потом глянула на Таню, приглашая в свидетели, и снова на фото:

– Папа!

– Маша, слышишь, она Костю папой назвала!

– Танечка, что вы, она же маленькая, ей сейчас любой мужчина папой будет. Да и откуда у Костика ребенку взяться, такому большому тем более?

Девочка молча пошла в ванную. Стоя на табуретке, которую она сама же и принесла из кухни, умылась, потом отыскала расческу на туалетном столике Татьяны и причесала волосы.

– Умница какая!

Потом она молча села за стол и съела кашу, всю без остатка. Отодвинула тарелку и пошла в комнату. Ни звука больше не произнесла.

Так и пошло: молча шла гулять, молча садилась за стол, молча ела и шла в комнату, где просто сидела на полу и перебирала бахрому кромки ковра или мусолила в руках палочку, висевшую на шее.

Документы на ребенка так и не обнаружились, хотя были допрошены соседи по дому, знавшие мать девочки. Они свидетельствовали, что девочка жила с матерью. Иногда заезжал к ним какой-то мужчина, но толком описать его не могли. У погибшей не было паспорта. Правда, в паспортном столе его потом нашли, но ни муж, ни ребенок в него вписаны не были. Когда милиция занялась поисками родственников погибшей женщины, выяснилось, что паспорт выписан недавно и, скорее всего, имя и фамилия женщины изменены.

Разослали информацию в газеты и в отделения милиции, в надежде, что объявится ее сожитель, который мог быть отцом ребенка. Квартира была снята на подставное имя, деньги уплачены на несколько лет вперед.

После похорон Костин кабинет переделали в детскую: веселые занавески, книжки на полке, куклы, мишки, кровать с пологом, как для принцессы. Но Ася молчала по-прежнему. Таня подарила ей медвежонка с большой головой, рыжим мехом и смешными глазами-пуговицами. Девочка укладывала его рядом спать.

Великое дело – связи! Татьяна удочерила Асю и через месяц уже получила метрику, где была записана как ее родная мать. В клинике детский психоневролог сказал Тане, что у девочки на фоне стресса развилась афазия, попросту говоря, немота. Чтобы болезнь прошла, нужно время, и хорошо бы на море свозить. Морской воздух, вода, солнце – все это благотворно для детской психики.

– Ася, мы с тобой летом на море поедем. Ты была на море?

Девочка вопросительно посмотрела на Татьяну.

– Ох, милая, ты и ответить не можешь. Но ничего, мы в Одессу полетим. Там съемки будут как раз в июне. Купаться будешь, фрукты есть. Маша, поедешь с нами?

Маша своих детей давно вырастила и, не дождавшись внуков, с удовольствием нянчилась с Асей: купала, кормила, разговаривала, хотя девочка и не отвечала. Она поняла: малышка сообразительная, все хорошо слышит, а молчит только до поры до времени.

– Поеду, Таня. Вы одна с ней не справитесь.

Татьяна сохранила часть вещей Асиной мамы: золотые сережки с бирюзой, часики, брошку с мухой в янтаре, – намереваясь рассказать потом девочке о ее настоящей маме и отдать все, что от нее осталось. Фотографию, которую нашли в съемной квартире, – мама с Асей, вставили в рамку и повесили девочке в комнату. Татьяна чувствовала: так нужно.

Глава десятая

В московском аэропорту рейс на Одессу отложили сначала на час, потом на два, а потом на неопределенное время. Одесса не принимала – шел грозовой фронт. Ася маялась: она измучила Татьяну и Машу, тащила за руку в кафе, туалет, к сувенирному киоску, ей было скучно.

Вдруг Маше пришло в голову:

– Таня, а давайте ей книжку почитаем, может, она книжки любит?

В газетном киоске они купили книжку-сказку в стихах какого-то современного детского автора. Стихи были про город, про машины, про море и корабли и про детей, которые едут на море. Асю как подменили. Она уселась с ногами на диванчик и стала внимательно слушать, не отрывая глаз от страниц.

– Умница какая, как же мы раньше не догадались, Маша? Она, оказывается, любит слушать.

– Тань, да она картинками больше интересуется, смотри, как пальчиком водит. Я раскраску ей когда-то дала, она соображает, где какой цвет надо. Пойду посмотрю в киоске, может, есть чего для рисования.

Карандаши и альбом пришлись как нельзя кстати: Ася, высунув язык, разукрашивала белые листы, и самое удивительное, что по калякам-малякам вполне можно было догадаться, что имел в виду юный художник: цветы, солнце, домик, девочка…

Татьяна и Маша попытались разговорить Асю:

– Это собачка, Ася? Или лошадка? А это кто такой синенький?

Но Ася мотала головой и не отвечала. Выплеснув бурю разноцветных эмоций на бумагу, она незаметно уснула. В это время как раз объявили посадку. Татьяна растерялась: вещей – целых три больших чемодана, да еще спящий ребенок, которого невозможно разбудить.

С диванчика напротив поднялся высокий немолодой мужчина с красивой осанкой. Выворачивая ступни, он пружинисто-легкой походкой направился к ним.

Балетный, сообразила Татьяна. В прошлом, конечно. Ему навскидку под пятьдесят будет.

– Извините, Татьяна Карпинская? Я вас сразу узнал. Лечу тем же рейсом, что и вы. Простите, услышал ваш разговор. Позвольте вам помочь. У меня только сумка через плечо. Я возьму на руки вашу спящую красавицу, если позволите. Ах да, забыл представиться – Вениамин Левитин, солист Пермского балета, теперь уже бывший. Ныне хореограф. Лечу в Одессу на съемки фильма.

– Какое совпадение, мы тоже, – улыбнулась Татьяна, протягивая руку Вениамину. – Вы, случаем, не к Петровскому? Он сейчас о летчиках фильм делает. Я к нему, а вы?

– Нет, мне в фильме о летчиках делать нечего. В Одессе снимают водевиль, я постановщик танцев.

– Как интересно. Спасибо за помощь.

Вениамин узнал Карпинскую сразу. Судьба давала ему шанс познакомиться с очередной знаменитостью. Он коллекционировал подобные знакомства и в разговорах любил прихвастнуть громкими именами, благо жизнь действительно часто сводила его с известными людьми. Да и сам он был, что называется, на слуху у театральной общественности.