Тибор Фишер - Философы с большой дороги

Полагаю, эти господа из полиции могли бы не полениться и позвонить по телефонам, которые я им дал. Просто чтобы убедиться в существовании Роберта Крюгера. Могли бы проверить гостиницу, где Крюгер остановился, – он как раз в этот момент выходил из своего номера...

Я начинаю полагать, что реальная работа, а не симуляция таковой, – горячечный плод воображения, точно такой же, как единорог или лох-несская змеюга. Или же работа подобна миражу, чья реальность весьма убедительна издали, но тает по мере приближения. И коли мне не в чем исповедоваться, исповедуюсь-ка я хотя бы в том, что я был искренне разочарован.

На обед подали вполне сносный омлет, аранжированный двумя порциями салата: бедолага из соседней камеры от своей доли отказался. Услышав его заявление, я тут же предложил беспризорному кушанью кров в виде моего желудка.

Если бы я мог получить еще порцию, чтобы разобраться, из чего же приготовлена салатная приправа! – я даже подумывал о том, а не спросить ли мне у шефа, как он готовит этот шедевр, ибо что-то в нем дразнило мои вкусовые рецепторы, никак не поддаваясь определению. Салат был своего рода произведением кулинарного искусства, ибо очарование его крылось не в дорогостоящих продуктах или особо сложных методах приготовления, но исключительно в невозможности определить его исходные ингредиенты. Я поедал его, глядя, как паук-зебра (salticus scenicus) суетливо кружит по полу в надежде, что и ему достанется крошка-другая.

«Костюм» и его присные, придя к выводу, что ничего подсудного за мной не водится, тут же стали обходительно-вежливы. Они предложили отвезти меня обратно на машине и позвонить моей жене. Предложение я отклонил, сославшись на то, что сейчас мне бы не повредил небольшой моцион. Мы расстались – при расставании они вновь пели хвалы моему французскому и выражали надежду, что постигшие меня неприятности все же не помешают мне насладиться отпуском во Франции. Я самым вежливым образом выразил свою признательность и даже оставил им бейсбольную кепку с изображением скрещенных молотов – вдруг, паче чаяния, ее станет искать истинный хозяин.

На воле

Едва я вышел навстречу свету и воздуху, как волна противоречивейших эмоций накрыла меня с головой. «Засранцы! Тупые засранцы!» – этот вопль просто рвался из глубины моей души. Я даже забыл о загадочной приправе к салату, еще мгновение назад занимавшей все мои мысли. Сам факт моего освобождения был столь возмутителен, что, попади я в лапы французской полиции вторично, одного упоминания о нем было бы достаточно, чтобы они отпустили меня на свободу или перевели в камеру улучшенного содержания, лишь бы только замять скандал.

Но по мере того, как увеличивалось расстояние между мной и полицейским участком, в мозгу все настойчивей царапалась мысль: а что, если следователь, ведущий мое дело, предпринял дьявольски хитрый ход и выпустил меня на свободу лишь затем, чтобы я вывел его на остальных членов Банды Философов? Он и его присные вовсе не отправились обедать, а крадучись следуют за мной по пятам в надежде, что я приведу их к Юберу. Подобная перспектива внезапно заполонила все мое сознание.

Выходя из центрального полицейского участка города Марселя, вы попадаете на лестницу – своего рода шедевр архитектуры, – насчитывающую не один пролет. Спускаясь по ее ступенькам, всецело сосредоточившись на том, как бы избежать встречи с напарником, покуда на хвосте у меня висит целая гроздь шпиков, я заметил поднимавшуюся навстречу фигуру, чьи черты до удивления напоминали Юбера – по той простой причине, что это был не кто иной, как Юбер, угрюмо кутающийся в макинтош. Замечу, что наряд этот для столь жаркой погоды выглядел довольно эксцентрично. Из кармана макинтоша высовывалась мордочка Фалеса.

– Ага! – ликующе закричал Юпп. – Нет, чтоб мне раньше сообразить, что копам тебя не ущучить! Кишка тонка!

С холодным безразличием я проследовал мимо, делая вид, что жестикуляция и вопли этого человека вызывают во мне разве что недоумение.

Но Юпп не среагировал. Вместо этого он вытаращился на меня во все глаза – вернее, глаз.

– Как тебе удалось оставить их с носом, а, проф? Я шел вызволять тебя, а ты... – с чувством воскликнул мой напарник. На мой взгляд, столь недвусмысленное высказывание, озвученное всей мощью легких, звучало на ступеньках полицейского управления несколько самоуверенно – особенно в устах банковского налетчика, объявленного в международный розыск. В подтверждение своих слов Юпп распахнул полы макинтоша, являя моему взору небольшой, но внушающий уважение арсенал огнестрельного оружия.

– Нет, я все-таки должен был сообразить, что ты им не по зубам! Рядом с тобой все эти рецидивисты, с которыми я сидел, – просто сосунки!

– Уматывай! – прошипел я, склонившись в его сторону. Однако моя попытка отмазать напарника ни к чему не привела.

– Что за черт? – закричал он на всю улицу.

– Вали отсюда, пока цел! – Я старался говорить, не разжимая губ.

– Нет, вы только посмотрите! – Юбер распалялся все больше. – Нет, подумайте – вот его благодарность! Я рискую головой, чтобы его спасти, и меня же после этого отшивают ко всем чертям. Выкидывают, как старую тряпку! Что за фигня, проф?!

– Какая фигня, идиот! Я тут пытаюсь быть профессионалом, а ты... – Я задохнулся от бешенства. Пылая праведным гневом, мы уставились друг на друга, и тут краем глаза я заметил, как маленький кругленький человечек, мучительно напоминающий мне герра Крюгера, поднимается по ступенькам. Во взгляде его читалось искреннее недоумение, с которым обычно смотрят на людей, непонятно почему орущих посреди улицы.

Версия Юбера

После того как я не явился на встречу тем памятным утром, Юбер, решив, что я увяз у Жослин, позвонил ей и высказал все, что он по этому поводу думает. Жослин же поведала ему, что не находит себе места от беспокойства: ей звонил Корсиканец и злорадно сообщил – перемежая свое сообщение нытьем, что он изнемогает от желания изведать с Жослин все хитросплетения любви, – будто полиции удалось выяснить, где остановился этот жирный бриташка. Его таки опознал служащий одного из банков, удостоившихся внимания Банды Философов, и теперь арест этого типа неминуем, как только он, Корсиканец, вернется в город. Жослин, пытаясь меня разыскать, колесила по городу всю ночь, но, увы, ей это не удалось. Последнее вовсе не удивительно – если учесть, что я и сам не знаю, где я провел тот вечер.

Юбер повис на телефоне и, перемежая звонки в больницы и вытрезвители звонками Жослин, выяснил наконец, что какой-то Крюгер сидит в полицейском участке. Тогда Юпп решил нанести визит в полицию.

– И что же ты собирался делать?

– Ну, смотря как там все обернется...

Перед этим Юпп осторожно наведался в пансион, где я снял комнату, и убедился, что там и впрямь отирается куча переодетых копов.

Эдикт старины Эдди

Лучший способ избежать ареста теми, кто спит и видит, как бы впаять тебе срок побольше, – быть арестованным кем-нибудь еще.

– И как ты думаешь, долго еще копы будут там крутиться? – поинтересовался я у приятеля.

– Да уж преизрядно. И чем дольше – тем лучше.

Ограбление банка

Мы припозднились из-за того, что не могли отыскать в пригороде банк, рекомендованный нам Юпповым приятелем. По словам этого приятеля, банк был на редкость живописен. Управлял банком его шурин, которого Юппов знакомец искренне ненавидел. «Человек просит – почему бы не пойти ему навстречу?» – резонно заметил Юбер. Мы ехали по пригородному шоссе, однако банк вовсе не спешил попасться нам на глаза: либо мы сбились с дороги, либо что-то не так было с этим банком.

Машину вел Юбер; именно он настоял на том, чтобы притормозить у полицейского участка и спросить дорогу у стражей закона. И вот Юпп с Фалесом в клетке, изготовленной для крысака на заказ, отправился в участок, я же, зная, что протестовать бесполезно, остался со скорбным видом сидеть в машине (полицейским все же удалось накануне оскорбить меня в лучших чувствах – это оскорбление все еще отзывалось болью в душе, а главное, во всем теле, которому выпало испытать на себе прочность их обуви). Что до Юбера – несмотря на то, что философия, этот плод разума, приобретала в его глазах все большее очарование, порой он вел себя ненамного разумнее какого-нибудь гутея [Гутеи – полукочевые племена, во 2-3 тыс. до н.э. обитавшие на западе Иранского нагорья], только-только спустившегося с отрогов Загроса. К моему удивлению, вскорости Юпп вернулся.

– Я только хотел проверить, что и как. Представляешь, мне минут десять пришлось ждать, пока они оторвутся наконец от своих важных дел: они так заняты, так заняты – пьют кофе да перекладывают с места на место свои бумажки! Я поинтересовался, как проехать до этого банка. Они такого не знают! Сперва они спрашивали друг у друга. Потом звонили. Потом запрашивали по рации. Нарезали круги по всему зданию – будто от этого у них в голове возникнет ответ... Спросили меня про крысу. Ну, я сказал, что это – эксперимент. Они долго переваривали мой ответ, наконец решили сострить: а мы, мол, думали, что вы пришли сообщить – найдена бездомная крыса. Потом, чтобы только от меня отделаться, стали меня посылать – кто куда. И главное – у них там повсюду висят наши с тобой портреты. Я показываю на свой и говорю: «Это я! Если я сам сдамся, то сколько мне дадут?» А они только: мы, мол, заняты, не мешайте. И подливают себе кофе. Страшно важное занятие! Ты подумай! И после этого говорят, что больше всего дураков – в тюрьме! А?! Мы – невидимки! Мы – непобедимы! Неуловимы!