Мередит Милети - Послевкусие: Роман в пяти блюдах

В течение всего утра я замечаю, что Хлоя то и дело поглядывает на меня, а когда ей кажется, что я перестаю обращать на нее внимание, старается подобраться ко мне поближе. Просто удивительно, как тонко неискушенным младенцам удается подмечать настроение взрослых и отслеживать каждое их движение, не делая при этом никаких видимых усилий. Я думаю, это свидетельствует об их врожденной способности к адаптации и выживанию; их обоснованный интерес к малейшим изменениям нашего умственного состояния позволяет им постоянно думать о нас и — что, наверное, не менее важно — не дает нам забыть самих себя. Может быть, это мне только кажется, но все утро Хлоя возится со своими игрушками со скучающим видом, словно, увидев мрачное выражение моего лица, решила, что и ей сегодня нечему радоваться.

Я перечитываю рецепты матери, без всякой системы перелистывая тетрадки, исписанные ее почерком, и угрюмо размышляю о том, сколько же веков потратили французы, чтобы научиться нарезать овощи на одинаковые кусочки и выкладывать веером тонкие ломтики картофеля и яблок на сложные пироги. Я надеялась собраться с духом и сходить в бакалейную лавку, но меня настолько поражает собственное кошмарное отражение в зеркале ванной, что я решительно отказываюсь появляться на улице — по крайней мере, при дневном свете.

Я наливаю ванну для себя и Хлои, бросаю туда резиновые игрушки и добавляю несколько пригоршней пены для ванны. Хлоя хихикает, когда мы опускаемся в теплую воду, и я протягиваю ей руку с шапкой белоснежной пены. Я сажаю ее на колено, развернув к себе лицом, и она играет с мыльными пузырями, осыпая меня пеной. Смочив ей волосы, я закручиваю хохолком на макушке то немногое, что успело вырасти, беру зеркало и даю Хлое в него посмотреться. Затем делаю и себе несколько длинных, склеенных мыльной пеной локонов.

Дверь ванной я оставила открытой настежь, и вдруг радионяня включается: сквозь помехи я слышу грохот входной двери и шаги в коридоре. Должно быть, отец зашел в обеденный перерыв, чтобы нас проведать. Ну, конечно, я слышу на лестнице его тяжелые шаги, отец насвистывает какую-то незнакомую мне мелодию.

— Па, это ты? — кричу я. — Мы с Хлоей в ванне. — Молчание. Я сажаю Хлою на колени и поглубже опускаюсь в воду в надежде как можно меньше шокировать отца. — Папа?

Но человек, который появляется из-за угла, вовсе не мой отец.

От моего визга он вздрагивает, а Хлоя разражается плачем. Я хватаю ручное зеркало и запускаю им в незнакомца. Тот едва успевает увернуться, зеркало ударяется о дверь и разлетается на мелкие осколки, которые дождем сыплются на пол.

Незнакомец вытаскивает из ушей наушники от плеера.

— Ой! Господи, простите. Я не думал, что дома кто-то есть, — говорит он, отворачиваясь и пятясь к двери.

— Кто вы? Как вы сюда попали? — ору я.

Прижимая к себе ревущую Хлою, я опускаюсь в воду еще глубже, с ужасом замечая, что почти вся пена для ванны исчезла.

— Простите! Я не хотел вас пугать. Я Бен, Бен Стемпл, племянник Фи. Вот, смотрите, у меня есть ключ от дома, — говорит он, показывая мне из-за двери кольцо с ключом.

— Чей племянник?

— Фионы! Я ее племянник, слесарь-водопроводчик. Она просила меня починить раковину у вас в ванной.

— Какую еще раковину?

— Вы, наверное, Мира, да? А это ваша дочь, Хлоя. Фиона только о ней и говорит. Хлоя такая лапочка.

— Слушайте, может, дадите мне одеться? — говорю я, не веря, что парень, который без предупреждения ввалился ко мне в ванную, не скрывает, что ему прекрасно нас видно. — Дверь! — снова ору я. — Закройте дверь!

— Сейчас, — говорит он. — Тут стекла полно. Вы не сможете выйти. Я пойду швабру принесу.

Я сижу, скорчившись в ванне, Хлоя до сих пор хнычет; я снимаю с крючка полотенце и заворачиваю в него себя и Хлою. Через минуту возвращается Бен со шваброй.

— Клянусь, я не смотрю, — говорит он и начинает сметать с пола осколки стекла.

Мы с Хлоей так и сидим, завернувшись в полотенце.

Пока он подметает, я рассматриваю его, пытаясь определить, действительно ли это племянник Фионы, или же какой-нибудь маньяк, который убьет нас обеих, как только закончит подметать. Ему где-то за тридцать, у него светлые волосы и жидкая бородка. На нем рабочий комбинезон и тяжелый пояс для инструментов, к руке на ремешке пристегнут айпод, откуда доносится голос Уоррена Зивона. У Бена порез на щеке — наверное, его задел осколок стекла.

— У вас кровь, — говорю я. Бен вскидывает глаза, но, увидев, что на мне лишь крошечное полотенце, немедленно опускает взгляд. — Вон, на щеке, — показываю я.

Он дотрагивается до щеки и смотрит на кончики пальцев.

— Все-таки попало, — с улыбкой говорит он. — Я подожду внизу, пока вы оденетесь, а потом починю раковину, идет? — говорит он.

Когда я вылезаю из ванной, то мимолетом бросаю взгляд в высокое зеркало на двери. На моих волосах и волосах Хлои так и остались хлопья пены, которые засохли, и теперь наши головы похожи на рыб-ежей. Я стою и смотрю на свое идиотское отражение, роняя на пол капли воды.

— Нельзя допускать протечки, даже такие небольшие, — говорит Бен, орудуя гаечным ключом. — Вы что, не заметили, что у вас под раковиной целая лужа?

— А, это, — говорю я.

В Нью-Йорке такую протечку не соизволил бы устранить ни один уважающий себя домовладелец. Впрочем, как и его жильцы.

— Идите сюда. Вот, смотрите, — говорит Бен, указывая ключом. — Здесь труба проржавела. Когда пользуетесь раковиной, как следует закрывайте кран. — У него заметный питсбургский выговор. Бен вылезает из-под раковины и показывает мне, как закручивать кран. — А вот здесь, — говорит он и показывает на зловещее пятно на задней стороне раковины, — ржавчина. Сюда постоянно капала вода, вот и начало ржаветь. Я бы на вашем месте, — говорит он, качая головой, — вообще заменил раковину. Хорошо, что тетушка Фи вовремя заметила лужу. А кстати, когда я закончу с раковиной, хотите, я вам и ирригатор повешу? Где вы его купили? У Экерда? Я такой тоже купил, на прошлой неделе на распродаже. Отличная штука.

— Спасибо, но… — Что «но»? Я не уверена, что задержусь в Питсбурге надолго? Боюсь обязательств? — Это было бы здорово!

— Нет проблем. С какой стороны вы хотите, с правой или с левой?

— С правой, наверное, — наугад отвечаю я.

— Уверены? — спрашивает Бен; он сидит под раковиной, и поэтому его голос звучит несколько глухо. — Мне кажется, лучше с левой. Врачи советуют держать зубные щетки как минимум в пяти футах от унитаза.

— Фу, даже думать противно.

— Все равно лучше подумать, чем вешать рядом с унитазом, не думая. Понимаете, о чем я? — спрашивает Бен, вылезая из-под раковины, чтобы взять гаечный ключ.

— Ага, — содрогаясь, отвечаю я и добавляю: — В общем, на ваше усмотрение.

Бен смотрит на меня, пожимает плечами, затем вставляет в уши наушники и вновь исчезает под раковиной, откуда через несколько секунд начинает петь вместе с Зивоном «Лондонских оборотней».

Только-только девять часов. Отец и Фиона еще не вернулись с лекции Брайана Грина. Хлоя давно спит, а я расхаживаю в пижаме, мои зубы вычищены и обработаны ирригатором. Спать не хочется, поэтому я иду на кухню и рассеянно начинаю разбирать старую почту, сваленную на столе. Затем наливаю себе бокал вина, хотя только что почистила зубы. В «Граппе» начинается обед, и я представляю себе, что там сейчас творится. Я вижу наш обеденный зал с темно-золотыми стенами, с участком открытой кирпичной кладки, белые скатерти на столиках и свечи; потом я вижу кухню: там царит шум и суматоха, дымятся кастрюли, жаровни раскалены, над горелкой шипит широкая сковородка, которую с легкостью поворачивает одной рукой помощник повара. Джейк тянется к бутылке с оливковым маслом, чтобы внести последний штрих; его взгляд сосредоточен, губы сжаты, когда он быстрым жестом ставит свою совершенную, дымящуюся композицию на стол для готовых блюд.

Я звоню Ренате и Майклу. Их нет дома, и я не оставляю им сообщения. Я не знаю, что им сказать, но когда слышу мягкий, с легким акцентом голос Ренаты, то вспоминаю Италию и замолкаю, потому что боюсь расплакаться. Хоуп отвечает после третьего звонка.

— Мира, дорогая, неужели это ты? — Откуда-то издалека слышатся голоса и смех. Хоуп устроила в моей квартире вечеринку. — Так, пригласила пару друзей, чтобы отметить новоселье, — поясняет она.

Я стараюсь не думать о рогаликах и острой ветчине, китайских соусах и крекерах «Риц», разложенных на обеденном столе, который когда-то был моим. Я говорю Хоуп, что звоню просто так, и прошу вернуться к гостям.

Выпив вино, я наливаю себе большую порцию бренди, которое нахожу у отца в баре. Эта бутылка стоит там, наверное, с тех пор, как я ходила в школу. Подкрепившись, я делаю еще четыре звонка с домашнего телефона отца — его номера нет в справочниках, и он не определяется АОНами.