Первая в списке - Виткевич Магдалена

– Мы собирались пойти в кино… – прошептала я.

– Ну да, ну да, в кино… А потом… Потом я узнала о его смерти.

– Вы выяснили случай со стоками? – спросила я.

– Выяснила… но… пани Гражинка. Я думаю, что наш директор был в этом замешан. Но если что, я вам этого не говорила.

Я была у директора, чтобы поговорить о том, что произошло. Он отделался от меня. Угостил кофе, предложил напитки и заявил, что им очень не хватает Томека. Еще бы! Ясно, что не хватает! Раньше было на кого свалить вину за всю эту хрень. А теперь не на кого.

Мой разговор с ним ничего не дал. Директор предложил поддержку, любую помощь. Конечно, только никакая поддержка, никакая помощь не вернут мне мужа.

Я не сразу переехала к маме. Только когда начала работать. Просто так было удобнее, кроме того, мы обе нуждались друг в друге. Хотите верьте, хотите нет: свекровь и невестка нуждаются друг в друге. Мы жили в полном согласии. Мама была немного похожа на Томека. Хотя правильнее, наверное, было бы сказать – он на нее, но для меня правильнее – она на него. Дети жили в комнате для гостей, которая теперь была переделана в их комнату, а я осталась в комнате с Солнечной системой на стене. Я смотрела на нее каждый вечер. Каждое утро я думала, что если есть рай, то, наверное, мой муж где-то там. И наверняка оберегает нас, потому что, несмотря на его смерть, все как-то складывалось. Дети росли здоровыми, я была довольна своей работой, бабушка была рада, что мы рядом.

– Может, пора сдать или продать квартиру? – спросила она однажды утром.

– Мама, но там его вещи!

– Я знаю, дорогая. Но может быть, кому-то они пригодятся больше, чем нам.

Я не понимала, как она может так говорить. Ведь это были вещи моего Томека. Рубашки, которые я гладила чуть ли не каждый вечер, галстуки, которые завязывала, слегка поглаживая его шею. Покупки мы делали всегда вместе. Томеку никогда ничего не было нужно («У меня и так все есть», – всегда говорил он.), но потом, когда надевал новую одежду, он был очень доволен.

– Мама… – прошептала я. – Я не могу этого сделать.

– Тебе помочь?

– В чем? – спросила я в глубокой задумчивости.

– Упаковать…

– Мама, я не хочу ничего упаковывать. Я хочу, чтобы там все оставалось так, как было раньше.

– И как долго?

– Не знаю. Когда я прихожу туда, мне кажется, что я дома. Что всё как прежде. Что Томек ушел на работу и скоро вернется. Я делаю себе кофе, сажусь в кресло, беру книгу и жду.

Так я чувствовала себя хорошо и в безопасности. Я не могла разрушать это состояние.

Глава вторая

Именно такой на вкус этот страх —

Страх минуты, когда гаснет день,

А ты гасишь свет и говоришь мне,

Что того, что у меня есть, недостаточно тебе.

А я? А я? А я? А я? Я верила, что все, что есть у меня,

Станет всем для тебя, для тебя станет всем.

Когда я прочитала письмо из фонда, все прошлое пролетело у меня перед глазами. Конечно, я чувствовала, что могу помочь, но, с другой стороны, подумала: почему я должна помогать кому-то, спасать чью-то жизнь? Кто-нибудь спас жизнь Томека? Никто не спас! Почему кому-то должно везти больше, чем моему Томеку?

Я не знала, что делать. Я пожалела, что это письмо не попало в спам. Попало бы – мне бы не пришлось принимать трудное решение. А так пришлось искать информацию о пересадке костного мозга. Все зарегистрированные «надеются, что кто-то из больных окажется их генетическим близнецом». А вот у меня надежд больше не было. Я не верила в хеппи-энды. Я жила только одним днем. Дети, работа, иногда хорошая книга. «Спасать жизнь» – звучит гордо. Но почему у кого-то должно быть больше шансов, чем у моего мужа? Почему я должна была спасать кому-то жизнь?

Я закрыла компьютер. Я не собиралась сразу отвечать на это письмо. Во всяком случае не сейчас. Легла спать. Мне снился Томек. Он вернулся ко мне. Он сказал, что кто-то подарил ему жизнь. Пришел и представил этого человека. Это был обычный дворник. Я прохожу мимо него каждое утро, когда иду на работу. Он всегда улыбается и здоровается. Приятный такой дядька.

В тот день я тоже прошла мимо него.

– Хороший денек будет! – поприветствовал он меня и улыбнулся.

– Хороший? Вы так думаете? – с сомнением спросила я.

– Именно так и думаю. Хороший день, чтобы спасти чью-нибудь жизнь!

Меня буквально затрясло. Откуда он это знал? Секунду спустя я увидела его вытянутую руку и сидящую на ладони улитку.

– Вот, сидела, дурочка, посреди дороги. Один автомобиль – и все было бы кончено. – Тяжело охая, он наклонился и выпустил улитку в траву. – Хорошего дня тебе!

А потом обратился ко мне:

– Надеюсь, и для вас он будет таким же удачным, как и для этой гражданки. – И указал на улитку.

«Дай-то Бог», – подумала я.

Но как же все-таки несправедлив этот мир. Дворник спас улитку. А как вернуть жизнь моему мужу? Разве что во сне.

Два дня я обдумывала свое решение. Я все время держала в голове, что надо «как можно скорее» ответить на письмо. На уроках я не могла сосредоточиться, давала ученикам задания для самостоятельной работы. Раньше я редко прибегала к такому приему.

А пока дети решали задачи, я сидела за классным компьютером, изучала тему.

Забор кроветворных клеток и костного мозга производится в специализированных клиниках. Существует два метода извлечения кроветворных клеток: из периферической крови методом афереза с помощью устройства под названием, сепаратор (применяется чаще – в 80 % случаев) или из костного мозга под общим наркозом путем прокола тазобедренных пластин.

Я всегда думала, что они делают это с помощью большой иглы, которую вонзают без наркоза в позвоночник. Один укол. И чья-то жизнь спасена. Я уже собиралась ответить на мейл, когда вошла директриса.

– Пани Гражинка, – быстро заговорила она. – Пани Аня на больничном, и она обычно этим занимается. Нужно съездить в хоспис в Гданьск, чтобы обсудить нашу школьную акцию. Перед Рождеством дети должны были делать елочные украшения для рождественской ярмарки. Аня больна, я не могу, а у вас завтра только два урока утром, потому что шестой и пятый классы едут в театр.

Я не успела ничего сказать. И ничего удивительного: в руководство образованием, наверное, специально набирают таких людей, которые умеют вывалить на голову подчиненного кучу не связанных друг с другом сведений, ошарашив его, а потом дают задание, которое тот вообще не обязан делать, приправив это слащаво-панибратским «не в службу, а в дружбу». И поди откажись – не просто смертельная обида, а оргвыводы.

– Я уже назначила встречу с пани Розой на одиннадцать, вы успеете.

Я хотела протестовать, объяснить, что я и хоспис это два совершенно взаимоисключающих понятия. Хватит мне смертей в моем ближайшем окружении. Кроме того, меня не отпускало предчувствие, что как только я переступлю порог хосписа или хотя бы начну заниматься этой темой, то на мою семью обрушатся многочисленные болезни и несчастья. Будто уже имевшихся мне не хватало.

– Хорошо, пани директор.

Я взглянула на уже начатое письмо.

Уважаемый пан,

очень прошу Вас дать мне побольше подробностей. Прошло много времени с момента моей регистрации в базе данных. Многое изменилось с тех пор. Двое детей, стрессы. Не уверена, что я все еще соответствую Вашим требованиям.

Ниже я указала свой номер телефона. Может, позвонят. А может, и нет.

Их звонок на следующий же день, утром, застал меня в автобусе до Гданьска, когда было не очень удобно говорить.

Очень любезный господин объяснил всю процедуру. Сначала анкета, анализ крови. Потом небольшая беседа, вопросы о перенесенных операциях, татуировках, обращениях к стоматологу… Пообещал отправить мне мейл, а я сказала, что сегодня же вечером отошлю анкету.