Арман Лану - Пчелиный пастырь

Пюиг предусматривал только один привал. Из Пайягурэ они спустятся позавтракать в Сере.

— Так или иначе, придется нам перебираться через Теш, а вот мосты есть только в городах.

— А в городах боши.

Как все участники кампании 40-го года и военнопленные, Лонги часто говорил «боши», когда был в хорошем настроении, и «фрицы», когда его одолевала злость. Первое из этих определений вызывает у Пюига улыбку. В его словаре это слово отсутствует.

Родник питает крошечный водоем. Эме раздевается догола, обливается ледяной водой, массируя мышцы. Рубец на его плече — розовая горная цепочка сантиметров в двадцать, ломаная, как скелет плоской рыбы. Пюиг не следует его примеру. Он скорее горец, чем приморский житель. Он снимает заднее колесо со своего велосипеда, поправляет спицу со скрупулезностью часовщика и снова укрепляет его. В ожидании завтрака, который будет еще не скоро, они нарезают и кладут на серый хлеб маленькие кубики горского окорока и колбасы и добавляют к этому деревенскому пиршеству помидоры. Хлеб, сало, помидоры имеют для Лонги давно забытый вкус. Лонги и Пюиг пьют из горлышка. Бурдюка у них нет. Пюиг улыбается. Эме знает, о чем он думает.

Пюиг вызывает в памяти Лонги трабукайров. То ли так действует на него это место, где работали угольщики — совсем близко от того, где разбойники и впрямь требовали выкуп или убивали, то ли приглушенный голос Пюига, а может, просто теперь Эме немножко больше знает о жизни и смерти, или дело тут в выражении треугольного лица рассказчика с оливковым оттенком кожи и блестящими глазами, только сейчас Эме ощущает свирепость этих людей куда острее, чем в 1938-м году, когда эту песню пел Капатас на хуторе Рег. Пюиг переводит:

Женщину предал смерти злодей.Вырезал плод из чрева у ней           Мавр беспощадный.

Эта песня уходит корнями в глубь времен. Это край Роланда, но также и Сида.

По солнцу, лучи которого косо освещают деревья, Пюиг определяет, где проходил путь бандитов. На юге это Лас Ильяс и граница — километров полтораста от деревни через ущелья Льи и Жункера. В Лас Ильясе до сих пор еще можно видеть пещеру, в которой они держали заложников.

— Она замурована вместе с легендарным хранилищем испанского оружия. В один прекрасный день оружие выйдет из скалы. Ты понимаешь, что это было у них в обычае. Они совершали нападения в Испании, на большой дороге из Барселоны в Перпиньян, а потом, когда их здорово прижимали Guardia civil[78] или кристиносы, они переходили границу. Французы их не преследовали, считая, что это честные люди, которые не любят регентшу. Если в Париже думают иначе, пускай сами сюда приезжают! Им помогала бедная часть населения, низшее карлистское духовенство и даже кое-кто из жандармов, так что они всегда бывали предупреждены обо всем заранее.

— Как и вы, чего уж там!

— Как и мы. На западе они почти ничем не рисковали. Но все-таки предпочитали спускаться в Сере, а девицы и их почтенные папаши прекрасно это знали. Жители Сере давным-давно поладили с дьяволом! С тех пор как построили свой мост! А на севере, в Перпиньяне, у трабукайров был контакт с людьми, которые играли в этом деле весьма загадочную роль, — с разными политическими деятелями и с англичанами. Los Ingleses[79]. Я начал диссертацию по истории, но защитить ее мне не удалось. У нас узнают друг друга быстро, старина. Когда ты беден, это видно сразу. Тебе повезло — ты побывал на Севере. Короче говоря, вот как было дело. Падение Наполеона в тысяча восемьсот четырнадцатом году освобождает короля Фердинанда Испанского из его плена в в Валансе-на-Луаре. Фердинанд восходит на престол, становится Фердинандом VII, верным другом Бурбонов. Все в порядке. Но короли не могут уйти из жизни, чтобы вместе с ними не рухнул и их строй! Фердинанд умирает в тысяча восемьсот тридцать третьем году. У него остаются дети. Старшей из них, Изабелле, три года! Вот тебе и королева. Что ты на это скажешь? У Фердинанда был и младший брат, дон Карлос. И Карлос не желает признавать королевой свою трехлетнюю племянницу. Он вытаскивает из-под спуда знаменитый салический закон: место женщины — на кухне! Да здравствует дон Карлос! Так! Но у малютки Изабеллы есть мамаша с мертвой хваткой — это Мария Кристина, вдова Фердинанда, так что Изабелла будет царствовать под опекой Марии Кристины, а салический закон отправят французам обратно! Англичане аплодируют. Они-то предпочитают королев. Короче, начинается коррида карлистов и кристиносов. Буржуазные писатели изображают это как рыцарский поединок! Чепуха! Семь лет Испанию, еще не оправившуюся после наполеоновского нашествия, раздирали — раздирали до тех пор, пока дон Карлос не потерпел поражение и не бежал во Францию. Многие карлисты в тысяча восемьсот сороковом году оказались точь-в-точь в таком же положении, как сторонники испанского республиканского правительства в тысяча девятьсот тридцать девятом.

Эме Лонги нравится эта смесь трескучих фраз и научного анализа, который вдохновляет учителя.

— Desperados guérrilleros[80] до тысяча восемьсот сорок пятого. Трагедия заключается в том, что партизаны редко приемлют окончание войны. Военные разбойники тогда становятся просто разбойниками. И вот они уже вне закона. И они узники! В Перпиньяне.

Пусть родителям примеромСтанет участь шайки этой.Путь они детей научат.Божьи соблюдать заветы.Если, б кровь людей не лилиТрабукайры так бесчинно,Не постигла бы до срокаИх позорная кончина.

— И как быстро спокойная жизнь и добрые нравы восстанавливают свои права!

С минуту он раздумывает, выпивает, раскуривает сигарету.

— Они оставили нам «Правила трабукайров». Ну, например: «Когда берешься за дело, первым долгом надо изучить местность, где будешь действовать, почувствовать дух этого края и притом обдумать, какие услуги могут оказать тебе местные жители…» Ты думаешь, что теперь поступают иначе? И ты думаешь, что это и в самом деле писали простые люди?!

«Бандиты… небольшой учебник настоящего Бандита», — шепчет Бандит на ухо Эме. Держись, Бандит!

— Трагедия заключалась в том, Лонги, что вожди трабукайров — Сагальс и особенно Токкабанс…

— Сагальс! Сагальс! Слушай-ка, да ведь так зовут Гориллу! То есть почти так. Сагольс.

— Да, друг любезный! Ты найдешь здесь и Токкабансов, которые, так же как и Сагольс, мухи не обидят. Вот чего им не простили, так это, если хочешь знать, одного черного дела — «Kidnapping»[81]. Трабукайры убили ребенка, которого они похитили и за которого мать то ли не смогла, то ли не захотела заплатить выкуп. Когда это стало известно, они утратили всякую поддержку населения.

Тень омрачила его лицо.

— А все-таки они были связаны с Англией! Самые последние исследования показывают, что действиями трабукайров руководили из Лондона некий Джек Боек и его любовница Кэтрин. Она часто приезжала в Перпиньян и была связной между карлистами и трабукайрами! На процессе избегали всяких упоминаний об англичанине и его любовнице! Ну, а сами они исчезли. Для того, чтобы узнать истину, пришлось бы обратиться в «Форин офис». Но нет ли и тут какой-то путаницы? Ведь кристиносам выгодно было говорить: «Карлисты — это обыкновенные бандиты. И вот доказательство: они убивают детей». А ты думаешь, немцы поступают с нами иначе? На процессе у кристиносов был козырной туз. А англичане безнадежных дел не любят. Они тогда вышли из игры точно так же, как и в сороковом! У французов же больше не было необходимости поддерживать равновесие между двумя партиями, одна из которых засыпалась. Оставалось только одно — восстановить порядок.

Пюиг оказался совсем не таким, как сначала думал о нем Эме. Человеку с сильными страстями пришел на помощь политик. Разбор дела трабукайров, разумеется, был коньком ученого краеведа, но одновременно это была и речь в защиту современных трабукайров.

— Ты больше ничего не узнал об Анжелите?

— Сейчас ничего нельзя сделать. После побега из Крепости весь квартал превратился в потревоженное осиное гнездо, прости за такое зоологическое сравнение! А знаешь почему? Из-за идиотской пор-вандрской истории с катером.

— Идиотская история?

— Безумная авантюра! Спасибо, выручили стальные нервы Огюста и бесстрашие Ома. Огюст не из наших, но он настоящий мужчина! А с «Тайной Армией» работать нелегко.

В конечном счете все начинается сызнова, как и предсказывал Торрей, иначе называемый Пиратом.

— Позавчера я видел Майоля. Он собирается похлопотать за Анжелиту.

— Представь себе, я так и думал!

— Он в чем-нибудь провинился?

— Я-то его ни в чем не виню. Но другие ему многого не прощают. Каталонцы не любят тех, кто выше их на голову. Они эгалитаристы, свирепые эгалитаристы. Ты знаешь Мачадо[82]?