Леон Юрис - Суд королевской скамьи, зал № 7

Сначала Саманта попробовала уговорить меня по-хорошему: я, мол, перенес долгий перелет, устал и так далее. Я настаивал. Тогда она стала играть на моих страхах: я останусь совсем один, дети обратятся против меня, меня замучат угрызения совести.

Поняв, что я непреклонен, она пришла в отчаяние.

„Я иду ко дну, Саманта. Если я и дальше буду вести такую жизнь, мне конец. И я решил, что уж если погибать, то в бою“.

Тогда Саманта, которой лично для себя всегда нужно было лишь очень немногое, пригрозила оставить меня без единого шиллинга.

„Тут я готов пойти тебе навстречу, — сказал я. — Ты получишь все, включая права на „То самое место“: в конце концов, на эту книгу вдохновила меня ты. А я уйду без гроша в кармане. Это все твое… Все!“

Потом мне предстояло рассказать, что произошло, Бену и Ванессе. Я сказал им, что вскоре отправляюсь путешествовать по Восточной Европе и, если все пойдет нормально, то следующее лето проведу в Израиле. И чтобы они туда приехали.

Тут произошла странная вещь — они настояли на том, чтобы поехать в Лондон меня проводить.

И когда я покинул Линстед-Холл, то в одиночестве там осталась Саманта».

17

Одиссея Абрахама Кейди началась в Советском Союзе, где для него был организован тур с обычным принудительным ассортиментом: образцовые предприятия, новостройки, балет, музеи, дома пионеров и словесная акробатика в Союзе писателей. А на станциях метро, под хрипящими громкоговорителями, или в парках он тайно встречался с евреями.

Его просьба о посещении Продно затерялась в бюрократических закоулках. Он поехал в Киев и повидал пресловутые овраги Бабьего Яра, куда загнали тридцать пять тысяч евреев, чтобы расстрелять их при полном равнодушии украинцев.

Многочисленное и испытывавшее постоянные преследования еврейское меньшинство Киева проявило большое желание встретиться с Кейди. Но тут его поездка была внезапно прервана, и его попросили покинуть страну.

Из Парижа он с новым паспортом поехал в Польшу, правительство которой пыталось убедить весь мир, что поляки неповинны в геноциде евреев и что теперь, при коммунизме, в Польше господствует новая, либеральная атмосфера.

Абрахам совершил печальное паломничество в концлагерь «Ядвига», где погибла почти вся семья Кадыжинских. Лагерь был цел и невредим — он стал национальным святилищем. Кейди хотел сопоставить с действительностью те кошмарные картины газовых камер и крематория, которые виделись ему, когда он пытался поставить себя на место то эсэсовских убийц, то погибающих евреев. Он побывал в медицинских бараках, где проводились безумные хирургические эксперименты. И здесь он встречался с многими людьми, и многие стремились с ним поговорить. В результате однажды он был задержан во время обеда в варшавском отеле «Бристоль», три дня провел в штаб-квартире тайной полиции в качестве сионистского шпиона, а потом был выдворен из Польши.

То же самое произошло в Восточном Берлине, где главная линия пропаганды состояла в том, что восточные немцы искупили свои грехи, обратившись в коммунистическую веру, в то время как западные остались настоящими нацистами. Во время третьей поездки в Восточный Берлин его предупредили, чтобы больше он здесь не показывался.

После этого Абрахам Кейди проехал по следам выживших в войне беженцев из Восточной Европы — в их главный сборный пункт Вену, а оттуда в лагеря на побережьях Италии и Франции, где подпольные иммиграционные агенты скупали старые, никуда не годные, протекавшие, как решето, суда, на которых беженцы пытались пересечь Средиземное море и добраться до Палестины, преодолев британскую блокаду.

Он бродил по легендарному острову Кипр, как бродил по нему воскресший Лазарь: здесь англичане устроили огромные лагеря, где держали беженцев, которых не пустили в Палестину.

Он вернулся в Германию и беседовал там с десятками бывших нацистов, никто из которых, как выяснилось, даже не знал слов песни «Хорст Вессель» — гимна, под который они маршировали во времена Гитлера. И никто из тех, кто жил поблизости от Дахау, не замечал никаких странных запахов.

На улицах Мюнхена, Франкфурта и Берлина он восстанавливал события «Хрустальной ночи» — жуткого массового погрома германских евреев, организованного штурмовиками.

Семь месяцев спустя Абрахам Кейди приехал в Израиль, чтобы встретиться с немногими оставшимися в живых родственниками. За этим последовали тридцать тысяч километров поездок по этой крохотной стране. Он побеседовал больше чем с тысячей человек, сделал три тысячи фотографий. Сотни часов провел в архивах смерти. Он собрал целую гору книг и документов, которые читал до тех пор, пока его единственный глаз чуть не отказался ему служить.

И все это время его долг Дэвиду Шоукроссу увеличивался.

Ванесса и Бен приехали в первое же лето. Эйб был им очень рад, потому что уже изрядно устал от страстной любовницы-мадьярки. К счастью, она покинула его, сочтя приезд детей вторжением на ее территорию.

В конце лета Ванесса и Бен откровенно признались отцу, что возвращаться в Англию не собираются.

— Почему? И что скажет ваша мать?

— Ей немного надоела роль заботливой матери, так что она возражать не станет, — сказала Ванесса.

— Брось, Винни, — перебил ее Бен. — Мы хотим остаться, потому что нашли здесь для себя кое-что важное. То, о чем ты пишешь в своей книге, чтобы и другие могли это для себя найти.

Против этого было трудно возразить, хотя Эйб и знал, что Бен хочет учиться на летчика, чтобы поступить в израильскую военную авиацию. Но была и невысказанная причина — Эйб это остро чувствовал: дети не хотели, чтобы он оставался один, когда будет писать книгу. Все подготовительные материалы были уже собраны и обработаны, и чем ближе становился день, когда надо будет сесть и начать писать, тем сильнее росло его беспокойство.

За последующие шестнадцать месяцев Абрахам Кейди написал, переписал и еще раз переписал около двух миллионов слов.

Дэвиду Шоукроссу

Камберленд-Террес, 77

Лондон

15 декабря 1964 года

Дорогой дядя Дэвид,

У меня не очень хорошая новость, хотя, к счастью, все обещает закончиться благополучно. Неделю назад мы нашли отца на пляже свалившимся в обморок от изнеможения. Сейчас он в тель-авивской больнице, где считают, что это был небольшой сердечный приступ. В общем, мы считаем, что получилось даже удачно, потому что это стало для него предупреждением.

Последние три месяца отец лихорадочно писал, почти совершенно отключившись от внешнего мира. Он был просто одержим этой книгой и прерывал работу только тогда, когда переставали слушаться пальцы и отказывала голова. Часто он засыпал прямо за пишущей машинкой.

Мы никогда не забудем этих месяцев. Каждое утро, на закате, мы собирались во дворике у дома, и Ванесса читала вслух написанное за день. Папа слушал, не перебивая, и делал заметки, что надо изменить. В эти минуты мы могли в какой-то мере приобщиться к тем переживаниям, которые его обуревали.

Теперь рукопись готова, за исключением последних трех глав, которые папа хочет переписать. Я посылаю ее, кроме этих трех глав, отдельной бандеролью.

Мой иврит подвигается довольно успешно. Надеюсь, скоро я уже буду знать язык достаточно хорошо, чтобы учиться в летном училище. Ванесса закончила английскую гимназию и, возможно, будет призвана на год в армию. Теоретически она не обязана служить в армии, но я не думаю, чтобы кто-нибудь смог ее удержать.

Пожалуйста, не беспокойтесь об отце. Он в хороших руках.

Привет тете Лоррейн.

АБРАХАМУ КЕЙДИ — КФАР ШМАРЬЯХУ БЕТ — ИЗРАИЛЬ — 15.01.64

РУКОПИСЬ ПРОЧЕЛ ТЧК СЧИТАЮ ТЕБЕ УДАЛОСЬ ТО О ЧЕМ КАЖДЫЙ ПИСАТЕЛЬ МЕЧТАЕТ И ЧТО НЕМНОГИМ УДАЕТСЯ ТЧК ТЫ НАПИСАЛ КНИГУ КОТОРАЯ БУДЕТ ЖИТЬ НЕ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ТВОЕЙ СМЕРТИ НО ДО КОНЦА ВРЕМЕН ТЧК ТВОЙ ПРЕДАННЫЙ ДРУГ ДЭВИД ШОУКРОСС

Эйб прожил в Израиле больше года, но ни разу не побывал на кладбище под Хайфой. Только получив телеграмму от Шоукросса, он почувствовал, что вправе наконец посетить могилу отца.

18

«„Холокост“ вышел в свет летом 1965 года. Мне понадобилась вся моя жизнь, чтобы, выпустив книгу, наутро проснуться знаменитым. Эта книга была написана кровью, и теперь со всех сторон на нее стали слетаться стервятники и паразиты, чтобы ухватить свою долю. Не последним из них был Лу Пеппер, который изъявил готовность не поминать прошлого.

Когда я в начале года сдал готовую рукопись, меня охватило непреодолимое желание вернуться в Америку. Я снял в долгосрочную аренду прелестный домик из дерева и стекла на холмах Созалито с захватывающим дух видом через бухту на Сан-Франциско. Эта тяга обратно в Америку становилась сильнее из года в год по мере того, как меня все больше беспокоило то, что волновало и всех остальных: окажется ли человечество в состоянии и дальше жить на планете Земля?