Марио Льоса - Литума в Андах

– Ну убеди меня, заставь поверить, что меня задержали по чистой случайности, – просила Мерседес, тесно прижавшись к нему. – Я не хочу в тюрьму. Одна моя знакомая сидела в тюрьме, в Чоррильос, я ее там навещала. Я лучше убью себя, чем позволю засадить в каталажку.

Карреньо крепче прижал ее к себе, гладил ей волосы, плечи. Они примостились вдвоем на месте, рассчитанном на одного человека. Вагон был переполнен, люди стояли в проходах, заставленных чемоданами и узлами. Кто-то вез кур. На каждой станции входили новые пассажиры, и вскоре стало нечем дышать. Хорошо, что уже доехали до Матуканы. Томас прижался губами к густым волосам Мерседес.

– Клянусь, с тобой ничего не случится. А если случится, я тебя выручу. Как вчера.

Он поцеловал ее, она закрыла глаза. За окном на вершинах и склонах гор время от времени проплывали деревни, среди камней уже мелькали яркие рекламные щиты. День был серый, по небу ползли низкие тучи, казалось, вот-вот пойдет дождь, но он все не шел. Словом, типичная погода Лимы.

– Что-то неладное происходит со страной, Томасито, – снова прервал его Литума. – Как могло случиться, что целый район Лимы поверил подобной чепухе? Какие-то гринго хватают пятилетних детей, увозят в шикарных лимузинах, чтобы потом ультрасовременными ланцетами вырезать им глаза. Бред сумасшедшего. Должно быть, в Лиме есть свои доньи Адрианы. Но чтобы в такое поверил целый район, чтобы родители бросились забирать детей из школ, искать иностранцев и линчевать их – это уже выше моего понимания.

– Да, глаза, – пробормотал его помощник. – Глаза Мерседес. Сияющие как звезды. Медового цвета.

Он больше не испытывал страха. Страшно было, когда они, освободившись от полиции, катили по Андам на машине и Карреньо то и дело показывал пистолет шоферу, чтобы тот не вздумал их обмануть. Впрочем, дорога их сблизила. Шофер поверил или сделал вид, что поверил, будто Карреньо и Мерседес бегут от ее ревнивого мужа, который уже сделал заявление в полицию. Два раза шофер выходил из машины, чтобы купить еду и напитки, он же посоветовал им сесть на поезд в Серро-де-Паско. Карреньо оставил ему за услуги оба автомата.

– Хочешь, верни их, как законопослушный гражданин, а хочешь – продай, получишь кучу денег за пару таких игрушек.

– Брошу монету, чтобы решить, – сказал шофер и пожелал им счастливого медового месяца. – Выжду немного, а потом поеду в полицию.

– В газете пишут, что в Чиклайо было то же самое, и в Ферреньяфе тоже, еще в прошлом месяце, – продолжал Литума. – Какая-то женщина видела четырех гринго в белых халатах, которые тащили ребенка. А в оросительной канаве якобы нашли труп другого ребенка, без глаз, глазокрады положили ему в карман пятьдесят долларов. Там тоже организовали дружины, как в Аякучо, когда пошли слухи о пиштако. В Лиме, Чиклайо и Ферреньяфе те же суеверия, что и у горцев. Все это похоже на эпидемию, ты не думаешь?

– Сказать по правде, мне до этого нет никакого дела, господин капрал. Потому что сейчас я чувствую себя счастливым.

Поезд подошел к вокзалу Десампарадос около шести вечера. Уже темнело, но свет еще не зажигали, так что Карреньо и Мерседес пересекли просторный вестибюль в полумраке. Ни у входа, ни у выхода полицейских не было, только у ограды Дома правительства стояла охрана.

– Лучше, если мы сейчас разойдемся в разные стороны, – сказала на улице Мерседес.

– Ты хочешь вернуться домой? Но за твоим домом, наверно, наблюдают, и за моим тоже. Давай укроемся на несколько дней у моей мамы.

Они взяли такси. Томас назвал адрес в районе Бренья, наклонился к Мерседес и прошептал ей на ухо:

– А может, ты хочешь отделаться от меня?

– Я хочу кое-что сказать тебе, пусть все будет ясно между нами. – Она говорила вполголоса, чтобы не услышал таксист. – Что было, то было, ладно? Но я всегда хотела быть независимой. Поэтому не обманывай себя. Я вовсе не собираюсь стать подружкой полицейского.

– Бывшего полицейского, – поправил ее юноша.

– Мы можем остаться вместе, пока не выпутаемся из этой истории. О'кей, Карреньито?

– Как только начинаю думать о наших делах, сразу вспоминаю Дионисио и его ведьму, ничего не могу с этим поделать, – сказал Литума. – Все выглядит так, будто эта пара дикарей права, а все остальные не правы. Уметь читать и писать, ходить в пиджаке и носить галстук, окончить колледж и жить в городе – этого еще недостаточно, чтобы понимать, что происходит. А вот ведьмы и колдуны – те все понимают. Знаешь, что сказал сегодня днем Дионисио в своем кабаке? Что умные рождаются от кровосмешения. Всякий раз, как эта жаба открывает рот, во мне все напрягается. У тебя тоже?

– У меня тоже все напрягается, господин капрал, но по другой причине. Я как раз сейчас вспоминаю, какими приключениями начался наш медовый месяц.

Когда они уже ехали по проспекту Арика в Бренье, зажглись неяркие уличные фонари. Таксист обогнул колледж Ла-Салье, проехал узкой улочкой и начал было подруливать к дому, но Карреньо вдруг изменил свой план.

– Езжайте дальше. Я передумал. Едем в Барриос Альтос.

Мерседес с удивлением взглянула на Карреньо и увидела в его руке револьвер.

– В Перу хозяйничает дьявол, повсюду какое-то помрачение умов, а у тебя в голове только твоя пьюранка. Правду говорят, Томасито: нет большего эгоиста, чем бабник.

– Там под фонарем, прямо против дома, торчал какой-то тип, – пояснил ей парень. – Он мне не понравился. Конечно, у страха глаза велики, но лучше не рисковать.

В Барриос Альтос он остановил такси у дома престарелых, подождал, пока машина скроется из виду, взял Мерседес под руку. Они прошли два квартала и остановились у невзрачного трехэтажного дома. Все окна и двери первого этажа были забраны решетками. Дверь открыли сразу же. Женщина в халате и тапочках, с повязанной косынкой головой неприветливо смотрела на них.

– Значит, у тебя опять неприятности, раз ты появился здесь, – сказала она Карреньо вместо приветствия. – Сто лет не показывался.

– Что правда, то правда, тетя Алисия, дела идут не слишком хорошо, – признался Карреньо, целуя женщину в лоб. – Комната, которую ты сдаешь с пансионом, сейчас свободна?

Женщина оглядела Мерседес с головы до ног и неохотно кивнула.

– Можешь сдать мне ее на несколько дней, тетя Алисия?

Она посторонилась, пропуская их в дом.

– Как раз вчера освободилась.

– Добрый вечер, – тихо сказала Мерседес, проходя мимо нее. Женщина в ответ только хмыкнула.

Она провела их по длинному, увешанному фотографиями коридору, открыла дверь, щелкнула выключателем. Лампочка осветила комнату, в которой стояли только кровать под розовым покрывалом и сундук, занимавший добрую половину пространства. Еще было деревянное распятие в изголовьи кровати и маленькое окошко без занавески.

– Ужин я сегодня не готовила, а идти покупать что-нибудь уже поздно, – предупредила женщина. – Завтра могу приготовить вам обед. Да только вот комната-то на одного, а вас двое.

– Я заплачу за двоих, – согласился Томас. – Что справедливо, то справедливо.

Женщина кивнула и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

– А что касается твоей невинности, похоже, ты рассказываешь мне сказки, – заметила Мерседес. – Ты ведь водил сюда женщин, правда? Эта злюка нисколько не удивилась, когда увидела меня.

– Ого, да ты никак ревнуешь? – присвистнул он.

– Ревную?

– Я знаю, что нет, – улыбнулся Карреньо. – Я просто пошутил, увидев твое испуганное лицо. Я никогда никого сюда не приводил. А Алисия мне вовсе не тетка. Здесь ее все так зовут. Одно время я жил в этом квартале. Давай-ка умоемся и пойдем поищем, где можно поесть.

– Так, стало быть, если послушать эту жабу, получается, что умные люди – дети от брата и сестры или от отца и дочери. – Литуму заклинило на этой идее. – Здесь, в Наккосе, я слышу такие вещи, которые никогда не слышал в Пьюре. Сам-то Дионисио наверняка плод кровосмесительной связи. Не знаю, почему он и его ведьма так меня интересуют. Наверное, потому, что именно они здесь всем заправляют. Мы с тобой даже представить себе всего не можем. Сколько я ни пытался разузнать что-нибудь у пеонов, у шахтеров и даже у индейцев-общинников, все будто язык проглотили. А если что и скажут, я не уверен, что меня не водят за нос. Знаешь, что говорил мне один трамвайщик из Уанкайо? Что у Дионисио есть прозвище на кечуа…

– Пожиратель сырого мяса, – перебил его помощник. – А еще, господин капрал, вы мне сейчас расскажете, что его мать ударило молнией. Угадал?

– Это всё важные вещи, – назидательно изрек Литума. – Они помогут лучше понять его менталитет.

Мерседес сидела на кровати и жалостливо – так понял ее взгляд Карреньо – смотрела на него.

– Не хочу тебя обманывать, – повторила она мягко, стараясь не обидеть. – Я не чувствую к тебе того, что ты чувствуешь ко мне. Ведь лучше, чтобы я тебе об этом сказала, правда? Я не собираюсь жить с тобой, не хочу быть твоей женщиной. Пойми же наконец. Я с тобой только до тех пор, пока мы не выпутаемся из этой истории.