Кингсли Эмис - Девушка лет двадцати

– Веселая возня, которая погубит музыку! Хорошо, пусть я переусердствовал насчет того, что всем по вкусу. Но вы и в самом деле помогаете превратить музыку в забаву, в какую-то пустышку, как и то, во что они все одеваются, как театр, где актеры нагишом, как «люди-цветы», как экологическое искусство и прочее. А это позор! И для такого, как вы, в первую очередь. Потому что вы знаете большее. Вы можете рассказывать о том, что именно вам так приятно в безграничном восхищении, я не сомневаюсь, теперь вы получите его в полном масштабе, только все ваши коллеги и все ваши истинные друзья станут вас презирать! И я в том числе. В первую очередь я!

Рой мрачно налил себе еще вина и взглянул на меня; я покачал головой. Потом он снова взглянул на меня с кривой ухмылкой, которую я прежде у него не замечал, однако смысл уловил без труда. Он переваривал очередную дозу горькой микстуры, с моей помощью испытав омерзение к тому, что уже безоговорочно вознамерился совершить.

– Пожалуй, я все-таки выпью вина, – сказал я.

Он налил мне, становясь все мрачней.

– Она просто так взяла и ушла?

– Нет-нет, – сказал Рой. – Просто так она никогда не уходит. Только дав совершенно ясно понять, что сейчас намерена уйти. А вот и она!

– Пошли! – сказала, появляясь, Сильвия.

– Присядь, выпей кофе! – сказал Рой.

– Пошли! – Она одарила его гримасой, адекватной в исполнении гадким почерком призыву: «В постель!»

Рой поднялся. Я заявил, что на сей раз плачу я, и вытащил бумажник, однако Рой сказал, что сегодня запишут на его счет, а в следующий раз, пожалуйста. При выходе Сильвия толкнула под локоть какого-то человека, сидевшего за столиком у прохода, и он плеснул кофе на пачку сигарет, лежащую на столике, а Рой извинился. Мы шли к Рыцарскому мосту, накрапывал легкий дождик, и Сильвия прибавила шагу. Машины еле текли сплошным потоком.

– Тут мы такси никогда не поймаем, – сказала Сильвия.

– Пойду взгляну, где остановка автобуса, – предложил я.

– Вот! – сказала Сильвия, указывая пальцем.

Это был не автобус, а свободное такси, и оно действительно медленными толчками приближалось параллельно тротуару, на котором мы стояли. Рой махнул водителю. Аналогичный жест сделал одновременно с ним маленький смуглый человечек, возможно индус, который стоял ближе к такси, чем мы. В этот момент машины двинулись с места, и такси, проигнорировав индуса (с удивлением вытаращившего глаза), проехало мимо и притормозило рядом с нами.

– Почему вы не остановились перед тем парнем? – спросил Рой водителя.

– А мало ли, – ответил тот с выговором простолюдина. – Может, он мне лучше понравился.

– Но он же цветной!

– Так вы раньше подошли. Я считал, что это твое право, мужик!

– Немедленно развернитесь и подъезжайте к нему!

– Еще чего, тут разворачиваться не положено. Ладно, садишься или нет?

– Да полезай ты, идиот паршивый! – сказала Сильвия. – Не знаю, как тебе, а мне некогда!

– Я не желаю…

Словно мы все утро репетировали, Сильвия лягнула Роя под зад, я подхватил его прямо под мышки, она рванула дверцу, я плюхнул его на сиденье, Сильвия нырнула следом, и такси отъехало.

– Пока! – выкрикнула она из окошка, махнув рукой. – Большое спасибо! Привет!

Глава 5

Как скала

Как я узнал на следующее утро, позвонив и напоровшись на Гилберта, машина Роя быстро оправилась после жестокого недуга; Гилберт же сообщил мне с легким и в то же время нескрываемым удовольствием, что ее владелец укатил на ней в Лондон и, следовательно, придется мне от метро добираться пешим ходом. На вопрос, как там обстоит дело с такси, Гилберт все в том же ключе сказал, что прямо у самого выхода из метро имеется местный пункт вызова такси, однако, как подсказывает его опыт, там всегда заперто. Опыт Гилберта сработал безупречно. Я отправился пешком через весь городок с боязнью, что вот-вот разразится ливень, однако небеса, хотя и продолжали сохранять свинцовую окраску, решили до поры попридержать свою влагу. Люди на улицах, в том числе и молодежь, выглядели вполне нормально. Расценив это как непостижимо благоприятный знак, далее путем самоанализа я выявил, что подсознательно рисовал в своем воображении страшную картину перевоплощения городка со времени моего последнего посещения в некий Ройтаун, с толпами молодежи на тротуарах и проезжей части, курящей наркотики, тренькающей на гитаре, клеймящей устаревшую мораль и окликающей друг друга: «Эй ты, христианин почтенный!» Но даже если такое и было, это не бросалось в глаза.

Я свернул у автопарка с витриной, уставленной «бентли» и «роллс-ройсами», направился мимо мрачноватой лужайки, испятнанной лужами, и пересек какую-то площадь, где в зданиях богаделен вокруг церкви размещались заведения, названия которых были изображены на отражателях, доступных освещению автомобильными фарами, и с металлическими фигурами на верхушках столбов при воротах. Это, пожалуй, было гораздо больше в стиле моего Ройтауна. Подходя к резиденции Вандервейнов, я, похоже, заметил Гилберта в окне второго этажа, однако, приглядевшись, я никого там не увидел. Ступив на двор, я, как и прежде, услышал доносившиеся из кухни рычание и лай Пышки-Кубышки; она возникла передо мной в прихожей, узнала и принялась вилять хвостом, часто фыркая, как и подобает собаке почтенного происхождения. Откуда-то появилась Китти с объятиями. После того как мы прошли в гостиную, она со свойственным ей темпераментом произнесла:

– Дуглас, дорогой, как это мило, что пришли!

– Ну, проветриться никогда не помешает! Как поживаете?

Китти изобразила мужественно-конвульсивную улыбку, вызвавшую у меня чувство раздражения и одновременно жалости.

– Ах! Знаете ли… – ответила она с наигранным надрывом беспечности. – Живем потихоньку. Надо ведь как-то жить! Может, хотите пива или чего-нибудь еще?

– Нет, благодарю! Пейте без меня.

– Я уже выпила.

В этом можно было не сомневаться: приняла солидный бокал жуткого пойла, любимого виски, разбавленного водой, и, судя по всему, не один. Ее одежда, как и вся окружающая обстановка, носила налет беспорядка, однако весьма продуманного художественно: халат или платьице-халат на Китти было старенькое, слегка поношенное, но чистое; косметика довольно небрежная, но все же в тот день она ею воспользовалась; вокруг фаянсовая посуда, наполненные доверху пепельницы, вазы с увядшими цветами и вынутые из конвертов пластинки, но вместе с тем внушительного вида часы в застекленном футляре показывали точное время, а на ковре я не заметил крупных или свежих пятен. На данный момент Китти вместе с домом переживала легкий период запустения, не более того.

Она поймала мой взгляд.

– Уборщицы перестали ходить, а я все никак не могу подобрать новых. По-моему, я здесь уже всех перепробовала. Гилберт – чудо, но не может же он делать все!

– Так они с Пенни пока еще здесь? – рискнул я спросить.

– Ну да И в данный момент. Они постоянно здесь. По-моему, это для вас не новость.

– А как Эшли?

– Он в школе.

– Да что вы? И как его успехи?

– Успехи? – Китти была явно озадачена.

– Простите, я только…

– Теперь он большую часть времени проводит там. Стал гораздо послушней, чем был. Мы придумали новую систему. Если он идет в школу, то по возвращении домой его ждет подарок.

– Какой подарок?

– Ну, разумеется, что-нибудь приятное. То, с чем ему нравится играть.

– Вы имеете в виду, скажем, миномет, или огнемет, или…

– В своем доме, Дуглас, мы не признаем никаких милитаристских игрушек!

– Простите, нечаянно вырвалось. А чья это идея насчет подарка?

– Эшли.

Из всех пришедших на ум междометий я выбрал то, которое выражало принятие мной полученной информации. Параллельно с маленьким спектаклем насчет возмущения милитаристскими игрушками Китти вошла в привычный для нее навеянный кино образ офицерской вдовы, демонстрируя при этом такое самообладание, о котором буквально никто и никогда даже мечтать не мог, и так далее. Я решил про себя, что когда-нибудь все-таки надо начать, и спросил:

– Так что у вас новенького?

Она вновь перешла на беспечный тон:

– Как, вы не слыхали? По-моему, уже знают все! Мой муж меня бросает. Он решил сбежать из дома с молоденькой.

– Возможно, у него это еще на стадии Байрейта? Ну, как бы еще не развилось до конца…

– Нет, все гораздо серьезней! Он приучил себя не жить в роскоши.

– Рой вернется! Он ее долго не вынесет. Такое человеку не под силу.

– Вернется, чтобы сорваться опять! Отыщет какую-нибудь с такими же… соблазнами. Нет, он не вернется! Это не в его правилах. Не думайте, что я так говорю от отчаянья! Я – свидетель подобного много лет назад. Господи, он – человек, и ничто человеческое ему не чуждо! А разве это не человеческая потребность – избрать себе новый путь в будущее, вместо того чтобы вновь возвращаться долгим путем назад, в то прошлое, что ты когда-то оставил? Вы не возражаете, если мы выйдем на воздух? Мне начинает казаться, что атмосфера этого дома действует на меня угнетающе.