Осень в Декадансе - Гамаюн Ульяна

ПОСЛЕ

— Сигаретки не найдется?

— Здесь не курят. — Шпик вошел в кабинет, оставив дверь открытой. — Сядь как следует. Разлеглась.

— Это что, противозаконно?

— Очки верни на место, — проворчал тот, усаживаясь в кожаное кресло напротив.

— Боитесь, что я, как доктор Мабузе, вас загипнотизирую? — Алина выставила перед собой очки, пытаясь уловить линзами свет от настольной лампы. — Ци-Нань-Фу, инспектор.

— И перестань жевать. Откуда у тебя резинка?

Сержант у стены испуганно выпрямился и перестал работать челюстями.

— Инспектор Вишня, — Алина подалась вперед и погладила старую, парадно надраенную табличку на столе. — А я вас помню. Меня однажды привозили к вам в участок. Вы тогда скандалили с начальством. Что, начальник-самодур? Городская администрация это всячески поощряет.

— Ты находишь господина мэра плохим управленцем? — загремел инспектор, неправдоподобно имитируя праведный гнев.

— Я нахожу его хмырем.

— Следи за выражениями!

— Он трепло. Трещотка в окружении трещоток. А ваш симпатичный сержант, между прочим, клавесин. Вы об этом знали?

— Мы здесь не в бирюльки играем! — Вишня метнул убийственный взгляд на подчиненного и пригвоздил того к стене. И снова завибрировал: — Хочешь пятнадцать суток? Так я тебе это устрою. Плюс общественно-полезные работы. Будешь у меня щебенку таскать!

— Подумаешь, щебенка, — пренебрежительно протянула та. — Мы с дедом возили пиленый лес. Он — капитан, я — шкипер…

— Заткнись и отвечай на вопросы! — рявкнул вертухай.

— Так мне заткнуться или отвечать?

— Хватит, мать твою!

— Мать моя давно умерла.

Повисла неприязненная пауза.

— Инспектор, можно нескромный вопрос? — вкрадчиво нарушила молчание Алина.

— Нельзя.

— У вас есть дети?

— Нет.

— Тогда, может, вы меня удочерите? Подумайте, как это было б здорово! Только представьте себе эту семейную идиллию: кукольный домик, оплетенный плющом, жена и лапочка-дочка. Нашему кукольному счастью не будет границ. Госпожа Вишня научит меня печь пироги и вышивать крестиком. Синьор Помидор наградит вас каким-нибудь орденом… Но я замечаю, что вы как будто не очень хотите меня в дочери?

— София упаси! — ужаснулся тот.

— Правильно, — одобрила Алина. — Вы не могли бы выхлопотать мне смертную казнь?

— Поговори мне еще.

— Ладно. — Она откинулась на спинку стула. — Валяйте, задавайте ваши вопросы. Я готова отвечать.

Инспектор недоверчиво на нее покосился, пошелестел бумагами, прочистил горло, надул щеки и торжественным, официальным тоном приступил:

— Полное имя.

— Елизавета Вам.

— Снова за свое?

— Слушайте, ну это просто глупо. У вас есть мои документы, и вы прекрасно знаете, как меня зовут.

— Здесь я устанавливаю правила, и я решаю, что глупо, а что нет, деточка.

— Я вам не деточка.

— Ты похожа на маленькую мерзавку. Я буду звать тебя маленькая мерзавка.

— А вы похожи на старого сыча. Я буду звать вас старый сыч.

— Полное имя! — атаковал Вишня.

— Алина Ашер, найденыш. Так и запишите.

— Глядя на тебя, мне жаль твою бедную мать, — расчувствовался инспектор.

— К счастью, она редко бывала дома и еще реже вспоминала обо мне. Ее, кстати, тоже раздражало, что я не отвечаю на вопросы. Я была молчаливым ребенком.

— Чем занималась твоя мать?

— В основном пила.

— Другие родственники есть?

— Нет.

— У всех нормальных людей есть родственники.

— Мои родственники — древние майя.

— Ты знаешь, сколько Ашеров в этом городе?

— Столько же, сколько Эдгаров и Софий. Счастливая фамилия, — добавила та с сарказмом. — Но что это меняет?

— Значит, залог вносить некому? — скис инспектор.

— Буду таскать щебенку. Проблема большинства людей в том, что им все время кажется, будто им кто-то что-то должен. Делать их работу, думать, решать, вносить за них залог.

— Что, нет ни одной сердобольной родственницы, которая бы тебя пригрела и приструнила?

— Не надо сердобольных родственниц. Я шантрапа, и у меня мужские мозги. Мне гораздо комфортней в мужском обществе.

— Жаль, никто так и не научил тебя уму-разуму.

— Предпочитаю интеллект уму-разуму.

Инспектор неодобрительно пожевал губами и снова углубился в бюрократические выкладки и бланки с печатями. Вздохнул. Придирчиво взглянул на визави поверх очков:

— Что ты вообще умеешь делать?

— Я делаю колесо.

— Какое колесо?

— Акробатическое.

— Речь об общественных работах и о твоем в них посильном участии, — нетерпеливо пояснил инспектор, закипая.

— Еще неплохо управляю баржей.

— Хочешь шутки шутить, да? На нарах шутников полно.

— Я не шучу. Показать вам колесо?

— Я сам тебе сейчас колеса покажу. — Он покопался в ворохе бумаг и сунул девушке под нос пластинку с таблетками: — Это было в твоем кофре. Что это еще за стрелочки и дни недели?

— Лучше вам об этом не знать.

— Откуда ты только такая взялась?

— Аист принес.

— Ничего, мы тебя наставим на путь истинный, — с апломбом пообещал инспектор.

— Скажите, мудаковатость входит в ваши служебные обязанности, или это врожденное? — вежливо поинтересовалась Алина.

— Не зарывайся. Не советую.

— Воины, устрашившиеся смерти, не войдут во врата рая.

— Девочка, не испытывай мое терпение!

— Со смертью нужно драться, а не ползать у нее в ногах, цепляясь за подол и подобострастно прося пощады. Не унижаться надо, а отобрать косу и садануть носатую по черепу.

— Она сама тебя саданет — мало не покажется. Играешься со смертью?

— Беру ее на слабо.

— Это еще никому не удавалось.

— Давайте, арестуйте меня за укрывательство черного кота, — подначила Алина, азартно подавшись вперед.

— Черных котов следует сдавать в приюты, — скучливо сообщил инспектор, сдувая с рукава воображаемые пылинки. — Кого еще ты укрываешь?

— Полосатых уччайхшравасов. О них еще закон не приняли?

Инспектор протяжно вздохнул, покачал головой и сомкнул пальцы на обширном животе.

— Гораздо хуже сентябрьская история с кучей орущих говнюков. Ты там наверняка была вместе со своими дружками. Что вы за порода такая, молодые выродки, которым плевать на все, включая собственных матерей? — подернулся печалью он.

— Почему, когда очередному упырю что-нибудь от меня нужно, тотчас всплывают дежурные матери, старики и дети, до которых этому упырю прежде не было никакого дела? Топорно работаете, инспектор, — презрительно поморщилась Алина. — Есть люди, у которых, о чем бы они ни заводили речь, всегда выходит о свином хрящике. Сосредоточьтесь на угрозах. Это у вас лучше получается. Правдивей.

— Вы у меня вот уже где сидите, маленькие спиногрызы! — выпалил тот, жестом показывая, где именно те у него сидят. — Блядский город, чертова дыра! — Вишня вошел в раж, вскочил с кресла и принялся кружить по кабинету, выплескивая наболевшее и вдавливая каблуки ботинок в куцый ковер с такой неистовостью, словно ступал по головам врагов.

— Ну так валите из нашего блядского города, сделайте одолжение!

— Слушай меня внимательно. Шутки кончились, — зашипел Вишня. — Будешь дурить — сильно пожалеешь. Сейчас ты выложишь мне все про этот ваш клуб кинодебилов, с именами организаторов…

— А вы им ничего не сделаете? — прищурилась Алина.

— Просто побеседуем, — ласково заверил Вишня, сменяя гнев на милость, и поощрительно ощерился.

Алина с сомнением на него покосилась:

— Вам можно доверять?

— Я человек слова! — пафосно воскликнул тот.

— Ладно, ваша взяла, — сдалась Алина. — Только не орите так.

Инспектор торжествующе уставился на жертву, которая, потупясь, теребила молнию на куртке, обогнул стол, плюхнулся в кресло и, отдуваясь, стал кропотливо промокать лицо платком, словно оно пострадало во время пререканий.

— Пишите, — решительно скомандовала Алина и зачастила: — Вильгельм Пабст, Карл Дрейер, Жан Виго, Луи Деллюк, Дзига Вертов…