Вы найдете это в библиотеке - Аояма Митико

Из полиэтиленового пакета вызволил замотанную сверху скотчем банку из-под сэмбэя — хрустящих крекеров. Это послания, которые пролежали под землей двенадцать лет.

Сугимура аккуратно отклеил скотч и открыл крышку. Банка была наполнена свернутыми пожелтевшими листками.

Зачитывая имена, Сугимура передавал послания в руки. Кто-то смеялся, прочитав сообщение, кто-то показывал другим, кто-то громко оглашал. Похоже, ребятам это понравилось.

В посланиях были мечты о будущем, признания в любви, жалобы, которые тогда не смогли высказать.

Судя по тому, как бурно реагировали остальные, у них была уверенность. Тридцать лет. Многое уже устаканилось и определилось, у многих работы и семьи. Скажу совершенно очевидную вещь: среди этих ребят не осталось старшеклассников. Здесь были только взрослые. Все сбросили с себя школьную форму и эволюционировали во взрослых.

Наконец-то назвали мое имя, из рук Сугимуры я взял свое письмо из прошлого и, не открывая, засунул в карман спортивной куртки. Ну все, дело сделано. Теперь можно вздохнуть с облегчением.

Следующим вызвали Сэйтаро. Он очень аккуратно открыл свое письмо.

— О, великий писатель! — сказал Нисино, заглянув из-за спины Сэйтаро.

На листке, который развернул Сэйтаро, в самой середине было написано только одно: «Стать писателем». Нисино издевательски продолжил:

— А, помню-помню, ты же отправлял свои работы в литературные журналы, когда еще в школе учился. Ты по-прежнему что-то пописываешь?

Сэйтаро просто ответил, что пишет.

— Ого, значит, ты дебютировал как писатель?

Судя по интонации Нисино, он в это совершенно не мог поверить. Тот парень, имени которого я так и не вспомнил, спросил:

— Что, правда книжки издаешь?

— Нет пока, но я все время пишу, — ответил с улыбкой Сэйтаро.

Нисино улыбнулся во весь рот.

— О, круто! В таком-то возрасте и продолжаешь гоняться за мечтой.

Я рассердился и зло посмотрел на Нисино.

«Ну хватит уже! Кончай издеваться и извинись перед Сэйтаро. Он крутые истории пишет. Они мне очень нравятся. А ты даже не читал. Что ты тут из себя изображаешь? Смеяться над теми, кто очень старается, — на это только идиоты способны. Заткнулся бы ты!»

Все это я выпалил про себя, так и не сказав ни слова вслух.

Нисино и еще один парень даже не заметили, что я на них уставился, а просто подошли к компании трех девушек и стали с ними болтать.

В старших классах Сэйтаро давал мне свои рассказы. Однажды он осторожно подошел ко мне на перемене — я как раз рисовал, — похвалил мои рисунки, а потом спросил, не прочитаю ли я его рассказы. Он протянул мне свою тетрадь. Честно говоря, я не очень помню, о чем там было, но помню, как восхитился текстом, написанным от руки.

— Я ухожу…

Я развернулся и собрался уходить, как меня догнал Сэйтаро.

— Стой, пойдем вместе.

Сэйтаро, как и прежде, очень худой. У него все какое-то изящное. И шея, и пальцы, и волосы.

— Ты все? На ужин не пойдешь?

Сэйтаро покачал головой.

— Я тоже написал, что ужин пропущу.

Оставив бывших одноклассников, которые продолжали весело шуметь, мы вдвоем вышли через школьные ворота. На нас никто так и не обратил внимания.

До станции мы шли вместе, болтая о том о сем. И что бук вырос, и что зима в этом году теплая. Проходя мимо кафе Mister Donuts, Сэйтаро решительно сказал:

— Давай хоть кофе попьем.

После этого он как-то смущенно заулыбался, тут и я почувствовал себя неловко, но, посмотрев в сторону кафе, кивнул. Мы вошли, заказали только напитки и сели за столик.

— Хироя, а ты здорово рисовал. Ты же занимался потом в школе дизайна, да? — спросил Сэйтаро.

— Да, но у меня ничего не получилось. Мои картинки не нравятся обычному зрителю. Да и в школе дизайна говорили, что слишком гротескные и специфичные.

— Да ты что?! А мне часто говорят, что у меня какие-то слишком обычные рассказы. Пресные, в них нет изюминки, что ли. Я подавал на разные конкурсы новичков, и каждый раз от жюри приходил примерно такой комментарий.

Сэйтаро как-то весело рассмеялся и выпил кофе с молоком. Я проникся к нему уважением.

— Выходит, что ты с тех пор так и продолжаешь писать. Просто невероятно.

— Вечерами и по выходным. В будние дни у меня ведь работа.

Вот оно.

Устроиться на работу и делать совсем не то, что бы ты хотел, но что приносит деньги на жизнь, и при этом продолжать вкалывать ради осуществления мечты. Сэйтаро, я от всего сердца уважаю таких, как ты. Ты твердо стоишь на ногах и при этом следуешь за мечтой.

— В управлении водоснабжением, наверное, стабильно.

Сказал я банальную фразу, но Сэйтаро, обхватив кружку двумя руками, ответил:

— Думаешь, бывает абсолютно стабильная работа?

— Ну, например, госслужащие, как ты, или сотрудники больших компаний.

Сэйтаро покачал головой.

— Не бывает такого. Чтобы была абсолютно стабильная работа, на которой ничего не может произойти. Я думаю, что каждому человеку приходится балансировать.

У него мягкие интонации, но голос серьезный.

— А раз не бывает гарантий, что на сто процентов все получится, значит, нет и того, что на сто процентов ничего не выйдет. Этого просто никто не знает.

Пробормотав это, он прикусил губы. Я понял: Сэйтаро намерен во что бы то ни стало осуществить задуманное.

Я вспомнил, что тогда наговорил Нисино. Вновь рассердился и сжал кулаки.

— Сэйтаро, ты обязательно должен стать писателем и отомстить Нисино.

Сэйтаро тихо улыбнулся и снова покачал головой.

— В будущем, что бы ни случилось, я могу посмеяться над теми, кто смеется сейчас надо мной. Да мне вообще все равно, что обо мне думают те, кто не читал мои работы.

Он сделал еще один глоток кофе с молоком и пристально посмотрел на меня.

— Чтобы мстить, должна быть какая-то пружина обиды внутри, а у меня ее нет. Меня заставляет работать совершенно иное чувство.

Его глаза засияли. Он выглядел спокойным человеком, но с крепким стержнем внутри. Мне было даже немного завидно, что в хрупком теле есть что-то такое сильное, что приводит его в движение.

Тщательно выбирая слова, я спросил:

— А тебя не беспокоит, что ты взрослеешь, а твои работы так и остаются непризнанными?

Сэйтаро поднял глаза и посмотрел куда-то вбок. Было видно, что он глубоко задумался.

— Не то чтобы совсем не беспокоит. Вот Мураками Харуки дебютировал в тридцать лет. Когда мне было еще двадцать, меня всегда это подбадривало.

— Понятно.

— Но вот я уже достиг этого возраста, поэтому стал искать дальше. Дзиро Асада дебютировал в сорок.

— О, появилась десятилетняя отсрочка.

Сэйтаро искренне рассмеялся.

— Но когда мне исполнится сорок, можно и дальше искать. Для писателя возраст дебюта не ограничен. Просто, наверное, наступает тот самый удачный момент, и у всех он в разном возрасте.

Щеки Сэйтаро немного покраснели.

Он предложил обменяться контактами в мессенджере, и мне впервые пришлось установить приложение на мобильный.

На следующий день, как и рекомендовала Комати, я отправился в библиотеку.

В читальном зале было пусто. Иногда заходили пожилые посетители, но в основном было тихо. Когда я пришел, Комати, ничего не сказав, положила «Визуальные свидетельства эволюции» на стойку. На книгу была надета резинка, под которой прикреплена карточка: «Взята для чтения». И правда, выходит, я могу читать ее в любое время, когда хочу. Я сел за столик перед стойкой и открыл книгу.

На первой странице предисловия в глаза бросились слова «естественный отбор», я вздрогнул. Это мы изучали еще в школе. Остаются лишь те, кто может приспособиться к среде, а те, кто не могут, естественным образом исчезают… Такая теория. А еще одна фраза вызвала во мне тоскливое чувство.

Благоприятные мутации сохраняются, а неблагоприятные устраняются.

Благоприятное или неблагоприятное.