Ирина Майорова - Про людей и звездей

Уля пожала плечами. В ее памяти всплыл рассказ Пепиты о стеклянном городе, но Асеева отогнала неприятные воспоминания.

– Да, а еще я хочу, чтоб ты Булкину с Тюриным позвонила. Вы ж вроде друзья… Сама видишь, как без них фотоотдел оголился. Ты только смотри не говори, что это я их зову, а скажи что-то вроде: Алиджан Абдуллаевич всегда вас считал крепкими профессионалами и, кажется, готов простить. Придите, покайтесь за дурацкие заявления, и он вас назад возьмет…

– Не пойдут они, Алиджан Абдуллаевич, – с горечью заявила Уля. И для убедительности даже головой помотала: – Ни за что не пойдут.

– Это почему же? – подозрительно прищурился Габаритов.

– Не знаю, мне так кажется.

– Мало ли что тебе кажется. Сказал: позвони – значит, позвони.

– Хорошо, я позвоню, только…

– Иди и прямо сейчас звони. Когда поговоришь – доложишь!

В своем кабинете Уля вытащила из сумки сигарету и спустилась вниз. В курилку не пошла – отправилась на улицу. Набрала номер Булкина. Тот откликнулся сразу, после первого звонка:

– Асеева, здорово! Что, к нам с Тюриным присоединиться хочешь? Мы тут на Пушкинской пиво у фонтана пьем. Погода класс, настроение – кайф. Свобода!

– Алиджан с вами поговорить хочет, – не приняла веселого тона друга Асеева. – Если прямо сейчас в редакцию придете – обратно возьмет.

– А с какого это прибабаху ему привиделось, что мы вернуться хотим? Передай ему, чтобы шел на хрен!

Робик весело заржал, и Уля отключилась.

Немного посидела и поплелась к Габаритову. Докладывать, но не закладывать. Пересказ диалога с Булкиным в ее планы не входил. В глубине души Уля надеялась, что Робик, с которым ей так хорошо, так комфортно работалось в паре, когда-нибудь все-таки вернется.

– Я позвонила, Алиджан Абдуллаевич, – сказала Уля. – Только они оба пьяные, как не знаю кто. Разговаривать с ними сейчас бесполезно.

– Пьяные, говоришь? – обрадовался Габаритов. – Значит, поняли, какую глупость совершили, теперь водкой горе заливают. Ничего, протрезвеют – на карачках приползут! Приползут, приползут! Где им еще такие бабки платить будут! Ты, Асеева, если все сделала, домой иди. Тебе вчера вроде нездоровилось – вот и езжай. Завтра суббота – отлежись, отоспись.

Асеева благодарно кивнула: дескать, тронута вашей заботой, попрощалась и ушла. Юрик обещал подъехать к редакции через двадцать минут (еще удивился: «Чего это ты сегодня рановато?»), и Уля, чтоб не зависать в редакции, решила заглянуть в расположенный по сосед­ству книжный магазин.

Пошарив глазами по полкам с классической литературой, зачем-то спросила у девушки-консультанта:

– А у вас Оруэлл или Замятин есть?

– Есть и Оруэлл, и Замятин. А какие конкретно произведения этих писателей вас интересуют?

– А они что, много написали? – вскинула выщипанные брови Уля.

– Достаточно, – улыбнулась девушка.

Уле показалось, что в ее улыбке скользнула снисходительность.

– А чего вы ухмыляетесь? – разозлилась она. – Не все ж такие, как вы, умные! Сидите тут целыми днями, ни черта не делаете, раз в неделю пыль с корешков смахиваете! Небось сами ничего и не читаете, только авторов и заголовки.

– Названия, – поправила Асееву девушка. – Вы не правы: у нас тут все читать любят. Жаль только, домой нам книги брать не разрешается, а на работе особенно не почитаешь – целый день покупатели.

– А купить себе книжонку зарплата не позволяет? – съехидничала Асеева. – Денег только на дорогу туда-обратно и кефир с батоном хватает? Разжалобить хотите?

– Да нет, что вы! – искренне изумилась такому повороту Улиных извилин консультант. – И в мыслях не было. Мне моя работа нравится.

– Да чему тут нравиться-то? – фыркнула Уля и, вильнув хвостом платья стоимостью в три зарплаты «наглой консультантши», вышла из магазина.

Счастливчик

Юрик ее уже ждал. Сев в машину, Уля скомандовала:

– Сейчас домой, там меня ждешь полчаса, а потом отвезешь в японский ресторан «До» на Арбате.

– Суши-муши отведать решила? – оглянувшись на Улю, сверкнул белоснежными зубами Юрик.

– Чего их отведывать-то? Отведывают то, чего раньше никогда не ел, а я, слава богу, и роллов, и суши, и сашими, и других всяких блюд, которых ты и названия не слышал, съела воз и маленькую тележку. А ты давай не вертись, на дорогу смотри, а то влетим в ДТП.

– Не боись, не влетим! – заверил Юрик, но назад оглядываться все же перестал. Поправил зеркало заднего вида так, чтоб лицо пассажирки в нем отражалось, и одним глазом уставился на Асееву. Левым, значит, за дорогой следит, а правым – пассажирку наблюдает.

– Я вот что думаю, Ульяна Батьковна: несчастный ты человек!

– Это почему же?! – оторопела Уля.

– А потому, что ты вот еще такая молодая, а все уже видела, все попробовала, везде побывала. Тебе ж, наверное, уже и жить неинтересно! А я вот из всей заграницы только на Украине и был. В позапрошлом году с другом – он у меня рефрижератор водит – мясо возили. И у меня что ни день, то события. Вчера приятель в пивбар пригласил, я там живое пиво попробовал. Оно так называется, потому что без консервантов. Прямо в контейнерах дображивает, пока его с завода по точкам развозят. И хранить его, между прочим, с той минуты, как с завода отъехало, можно только двадцать четыре часа и обязательно в холодильнике. Вкуснотища!

Уля сложила руки под грудью и прикрыла глаза. Слова Юрика о том, что она «несчастный человек», ее сильно задели. Асеева была уверена, что и она сама, и ее образ жизни вызывают у окружающих жгучую зависть и восхищение. Речь, конечно, не о звездах: им, их домам, финансовым возможностям Уля и сама завидовала до слюноотделения. Но «быдло», которое «горбатилось за копейки», обслуживало Улю в ресторанах, отелях, «хавало» ее заметки, просто обязано было считать Улю баловнем судьбы, счастливицей, ухватившей удачу за хвост. И вдруг этот водила, мчащийся к ней по первому свисту, чтоб получить свои 300 рублей, Улю Асееву пожалел.

А Юрик, будто и не замечая отстраненной физиономии клиентки, ее прикрытых глаз, продолжал весело тараторить:

– А сегодня я с классным мужиком познакомился. Профессор, между прочим, в академии Плеханова преподает. Слыхала про такую? У него на Таганке двигатель закипел. Стоит, бедолага, посреди проезжей части и, что делать, не знает. Ну я никуда не спешил, в сторонке припарковался – и к нему: в чем, мол, проблема, папаша? Он растерянно руками разводит: ума не приложу, чего это с моей «аудишкой» случилось. Ну я капот поднял, внутрь глянул и сразу просек, чего это движок закочевряжился. Головка у цилиндра ослабла, ну газ и прет в камеру с антифризом. Спрашиваю: «А ключ-то есть?» – «Да есть, – говорит, – что-то такое в багажнике». Оттолкали мы с профессором его тачку на островок, и, пока я головку подтягивал да воду доливал, он мне и про работу свою, и про семью рассказал. Попытался деньги всучить, но я отказался. Водитель водителю помогать должен. Так он мне свою визитку дал. Сказал, если надумаю высшее образование получать, то он мне и репетиторов толковых порекомендует, и нужных учебников подбросит. Ну это если я, конечно, по части экономики учиться подамся. Но он посоветовал мне лучше по профилю автомобилестроения – говорит, раз так в машинах разбираешься, туда и поступай. Вот я и думаю: а может, правда учиться пойти? Сейчас вон сколько в России заводов по производству иномарок открывается, хорошие кадры, чтоб и голова на месте была, и руки тем концом вставлены, им очень даже требуются. А ты, Ульяна Батьковна, что у нас закончила?

Уля открыла глаза:

– Ты заткнешься сегодня, наконец?! Я тебя только за тем, чтоб возил, нанимаю, а не трескотню твою идиотскую слушать.

– Понял, понял, – не обиделся Юрик. – Устала на работе, голова болит. Все понял, больше не буду. Тем более что мы приехали. Сколько, говоришь, ты прихорашиваться-то будешь? Полчаса? Так я успею в кулинарию заскочить, бублик с кофейком проглотить. Ты знаешь, какие в вашей кулинарии бублики выпекают? Язык проглотишь!

Нет, когда-нибудь своим дебильным энтузиазмом и веселостью олигофрена этот Юрик выведет ее из себя!

Асеева выбралась из машины и со злорадным остервенением так громыхнула дверцей, что лицо Юрика исказила страдальческая гримаса: свой неновый «фордик» он любил и берег. Но ростки халдея звезда светской хроники все же успела в нем взрастить – по поводу замка, который мог вылететь к чертовой матери, водила не сказал ни слова.

Уже из дома Уля позвонила Лильке. Та радостно сообщила, что ее папик задерживается в Лондоне, а потому еще пару дней она будет «в свободном полете».

– Слушай, а кого из мужиков возьмем? – спросила Лилька, когда место и время встречи было оговорено. – Только не Коляна с Сашком, надоели хуже хрена огородного. Понтов много, а в постели как морковь маринованная. Слушай, Асеева, а этот новенький, ну Эрик, он как тебе?