Лаура Эллиот - Теперь я твоя мама

– У тебя пятно на галстуке, – сказала я.

Он взглянул вниз, поднял галстук и поскреб его без видимого успеха.

– Как поживает твоя жена? – спросила я. – Такая же дерганая, как и раньше?

Он покачал головой.

– Она меня бросила. Уехала в Италию. Но она была рядом, когда это было важно. Полагаю, большего я и не мог просить. Забавная штука, – вел он дальше, – я ее мало замечал, когда она была со мной. Теперь же, когда нашего брака больше не существует, я вижу ее повсюду.

Я представила маленькую сильную птичку, которая взлетает все выше и выше, пока ее пение не пропадает вдали и не видно уже ничего, даже черной точки в небе.

– Наша политическая братия дала мне хорошего пинка под зад, – заметил он. – Но у меня достаточно информации в дневниках, чтобы каждому небо с овчинку показалось.

Я почувствовала его гнев, горький и страшный.

– Я собираюсь все это опубликовать, и черт с ним со всем, – добавил он.

– Всю грязь наружу, – сказала я.

– Если хочешь называть это так, пожалуйста, – ответил он. – Я предпочитаю называть это правдой.

– Ты никогда в жизни не говорил правды, Эдвард. Как ты собираешься начать это делать?

Откинув голову, он громко рассмеялся.

– У тебя всегда был острый язык, Сюзанна. Материнство ничего в тебе не изменило. Она – очень милый ребенок. Такая высокая для своего возраста. На кого она похожа? Эти глаза… чудесные. Я понимаю, глаза у нее от отца, да?

Я подошла к берегу озера и взяла тебя за руку.

– До свидания, Эдвард, – попрощалась я.

Мы медленно вышли из парка. Твои каблуки мигали, а мои стучали по тротуару. Эдвард Картер навсегда убрался из нашей жизни.

Глава двадцать восьмая

1998 год

Карла

Она сидела в одиночестве в самом темном уголке кафе. И все же чувствовала, как все пялятся на нее. Кофе был отвратительный – черный и теплый. Она отхлебнула немного, вздрогнула и отодвинула чашку. Ей надо было пойти к стойке и заказать свежий кофе, но у нее не было сил. Двое стариков в остроконечных шляпах сели за соседний столик. Они громко беседовали и выглядели бы более уместно в углу местного паба, не в центре города в кафе со стальными кофемолками и прозрачными столешницами.

Обеденная беготня прекратилась. В кафе ввалилась компания молодых людей и устроилась за круглым столом. Карла подумалa, что это, должно быть, студенты из Тринити-колледжа. Они то бросали рюкзаки и полотняные сумки на пол. За ними вошли две женщины среднего возраста с пакетами из магазина «Браун Томас». Они были очень похожи друг на друга. Возможно, это были сестры – загорелые, с обесцвеченными волосами и многочисленными золотыми украшениями. Все держались раскованно. Казалось, посетителей интересует только кофе и разговоры, но Карла воспринимала нормальный ход вещей как ширму, которая может рухнуть в любой момент. Мужчина, сидящий возле окна и слушающий музыку с плеера, может внезапно превратиться в журналиста и сунуть ей под нос микрофон. За высокой драценой мог затаиться фотограф, скрытый блестящими зелеными листьями в ожидании, пока она расслабится.

Если бы Роберт был с ней, он бы сказал, что у нее развивается паранойя. Но он был в Австралии и никто не мог посоветовать ей взять себя в руки и встряхнуться.

В конце концов они договорились разойтись на «испытательный срок». Он поедет в Австралию, а она последует за ним через год. Тогда они и примут окончательное решение – быть вместе или расстаться. Они продали дом без проблем. Прежде чем они выехали, Карла в последний раз зашла в детскую комнату. Кроватка покрылась толстым слоем пыли, а морские коньки все так же переливались разными цветами и покачивались при малейшем движении воздуха. Очень медленно она отцепила конструкцию и разобрала ее. Она завернула каждого морского конька в папиросную бумагу и сложила в коробку. Она забрала их с собой в новую квартиру. А кроватку подарила благотворительной организации.

Когда самолет Роберта поднялся в воздух, ее единственным чувством было облегчение. Ее мир стал проще, словно тяжесть горя других людей постепенно покидала ее. Что-то подобное она испытывала, когда Гиллиан ушла в лучший мир. Как и тогда, Карла понимала, что это облегчение скоро исчезнет.

Роберт пошел работать в полицейское отделение штата Виктория. Он звонил ей каждое утро, когда ее день начинался, а его заканчивался. Вот так можно было описать их тогдашние отношения.

Фрэнк Стонтон связался с ней вскоре после того, как уехал Роберт. Он предложил ей поработать литературным негром и написать книгу для издательства «Вижн Публикейшнс». Он зарезервировал столик в одном итальянском ресторанчике. Официанты, по всей видимости, хорошо его знали, поэтому постоянно порхали вокруг Карлы, предлагая ей попробовать вина или отведать спагетти.

– Я знаю по той работе, которой ты занимаешься с Лео, что ты хорошо подмечаешь детали, – сказал Фрэнк. – Всякие сложности, когда дело касается клеветы. Но ты также можешь писать. Мне нужен вот такой призрак пера. Я хочу, чтобы ты взглянула на рукопись, которую мне передали. Это непростая история, и читать ее нелегко. Когда она выйдет в свет, то вызовет град опровержений и много дискуссий. Но это правдивая история жизни одного человека. Его писательские навыки не очень хороши, и книгу надо переписать. Ты сможешь встретиться с ним и выслушать его, а потом переписать историю, не искажая его манеры письма?

– Почему ты считаешь, что я гожусь для этой работы?

– Она о похищенном детстве.

– Похищенном?

– Государством. Будет еще много таких историй. Прочитай ее и скажи, что думаешь.

Он оказался прав. Рукопись Брендана, пестревшая грамматическими и орфографическими ошибками, ужаснула ее. После смерти матери, когда ему было всего пять лет, отец отдал его в приют. Шестьдесят лет спустя он умирал от эмфиземы, и его единственным желанием было издать эту книгу, прежде чем отойти в мир иной. Карла тесно сотрудничала с ним, допытываясь, как его физически и сексуально унижали одиннадцать лет, которые он пробыл в приюте Святого Альма. Она без устали работала над историей. Книга «Крики в тишине» была выпущена за месяц до смерти Брендана.

Позже она встретилась с Фрэнком в «Грешаме», чтобы обсудить следующий заказ. Она пришла раньше его. Карла была бы рада сидеть так целый день, наблюдая за солнечными лучами, проникающими сквозь витражи и слушая перепалки стариков.

– Да это мне на один зуб, – заявил пожилой мужчина за соседним столиком, разглядывая сэндвич.

Его товарищ согласился и презрительно отодвинул от себя тарелку с салатом, назвав его «объедки для кроликов».

За следующим столом несколько студентов вели оживленный спор. Их громкие голоса заставили стариков замолчать. Они натянули на головы шляпы и ушли. Какой-то молодой человек, постарше спорящих студентов, вошел в кафе и с чашкой кофе направился к освободившемуся столику. Коротко стриженные светлые волосы подчеркивали угловатые черты лица. На нем были черные джинсы и футболка, надетая под джинсовую рубашку. «Неприметный тип», – подумала Карла, сравнивая его со студентами, которые, несмотря на растрепанные волосы, рваные джинсы и футболки непонятных цветов, двигались и разговаривали с уверенностью довольных жизнью людей.

Он открыл книгу и углубился в чтение, но через несколько минут поднял глаза. Он внимательно посмотрел на Карлу, захлопнул книгу и подошел к ее столику.

– Вы не против, если я присяду?

Он положил руку на спинку стула.

– Нет, – ответила Карла, – я против.

Когда-то она считала, что журналисты – ее друзья, ее наперсники. Когда-то она намеренно привлекала их внимание к себе, чтобы насладиться мгновением славы, и в те беззаботные дни, отбрасывая назад копну густых волос и стреляя глазами по сторонам, верила, что они кормятся друг от друга. Тогда она не знала, что они только и ждали возможности втоптать ее душу в грязь.

Он кивнул и убрал руку со стула.

– Вы меня не помните? – Похоже, он не обиделся, когда она отрицательно покачала головой. – Я и не ждал, что вспомните. Меня зовут Дилан Ри. Мы встречались однажды ночью, но…

– Извините, я не даю интервью.

Карла уже хотела встать, но что-то в его взгляде заставило ее замереть.

– В промышленной зоне, – пояснил он. – Вы вызвали скорую помощь.

Внезапно она перенеслась в тот край паленого дерева, где тень двигалась среди других теней и превратилась в человека. Она не помнила его лицо, только длинные светлые волосы и неожиданное падение.

– Надеюсь, я вас не испугал.

В его голосе слышалась нервозность. Преждевременные морщинки вокруг глаз говорили о том, что жилось ему несладко, но что-то неиспорченное было в линии его рта. «Как у мальчика из церковного хора», – подумала она, осознавая, сколько иронии было в этом сравнении, принимая во внимание обстоятельства, при которых они встретились. Теперь он завязал. Она поняла это по его глазам, темно-серым и внимательным.