Не слушай море - Мельцер Саша

Но Кристина не слышала. Она развернулась, и я увидел, что ее короткие темные волосы были собраны в совсем маленький, мышиный хвостик на затылке. Отец попытался остановить ее, придержав за рукав куртки, но она вырвала руку и пустилась по ступенькам вниз. Я слышал, как ее шаги отзывались эхом от подъездных стен.

Отец зло махнул рукой, и я тут же отпрянул от кухонной двери, чтобы меня не застали за подслушиванием. Я сделал вид, что увлеченно протирал тарелки, но на самом деле просто сгрузил еще мокрые в шкафчик.

– Уже закончил?

– Ага, – отозвался я, повесив полотенце на ручку духовки. – Все готово. Пойду поваляюсь. Завтра пары с восьми. Спокойной ночи.

Отец не ответил. Он распахнул кухонное окно и достал пачку. От сигареты сразу потянулся дым, и я юркнул в комнату, пока моя одежда да и я сам не провоняли табачным запахом.

Если окно в кухне выходило на узкую улицу, то мое – во двор. Прислонившись лбом к стеклу, я разглядел тонкую фигуру в широкой куртке, сидевшую на качелях и отталкивавшуюся ногами от земли. Мое стопроцентное зрение не подводило: это точно была Кристина.

Отец даже не слышал, как я пожелал ему спокойной ночи, поэтому вряд ли заметит мое позднее отсутствие. Я переоделся в джинсы и темно-фиолетовую толстовку с лейблом группы «Пинк Флойд» и пошел в коридор, где стояла темень – одиноко висящая лампочка без люстры была выключена. Мы экономили электричество, хотя счета за коммуналку в Морельске по сравнению с московскими – ерунда. Но за месяц жизни здесь я понял, что отцовских денег нам хватает строго на еду и коммуналку.

Темно-серая куртка пропахла домом, но не моим. В Москве у нас повсюду стояли ароматизаторы воздуха с нотками цитрусов, а здесь – прелый запах, домашние заготовки, соленая терпкая влага. Не став застегивать молнию, я схватил ключи, стараясь лишний раз не греметь, и выскользнул за дверь. На счастье, за время моих недолгих сборов девчонка никуда не исчезла, все так же сидела на качелях, ковыряя землю мыском ботинка. В руке она держала бежевый бумажный пакет, из которого торчало горлышко винной бутылки.

– Кристин…

Я плюхнулся на соседние качели с облупившейся краской, тоже оттолкнувшись ногами от влажной земли. Они начали медленно покачиваться, поскрипывая от старости.

– Просто Крис, – отозвалась она. – Ненавижу имя Кристина.

– Ладно, Крис… – согласно отозвался я. – Мне жаль. Ну, Тасю. Мы учились вместе.

– Тоже из консерватории? – Она хмыкнула так, словно я должен был испытывать за это вину. – Нормально вообще. На каком направлении?

– Академический вокал.

– Прикольно, я на фортепианное пыталась поступить. Пролетела. Будешь?

Она протянула мне бутылку. Я не знал, что в ней, но все равно перехватил поудобнее теплыми пальцами, а потом сделал глоток. Дешевое вино, напоминавшее портвейн, тут же ударило в голову, а корень языка опалило неприятной горечью. И как она только это пьет? Забрав бутылку, Крис сделала несколько жадных глотков. Короткие пряди темных волос выбились из хвостика и теперь обрамляли ее вытянутое, строгое лицо, касаясь волевого подбородка.

– Говорят, сюда тяжело поступить. Но я из Московской перевелся. Всего месяц учусь.

– Дурак, что ли? Московскую консерваторию на эту морскую деревню променял?

Я стиснул зубы.

– Были обстоятельства, – процедил я. – Не твое дело.

– У, не кипятись. – Крис рассмеялась и опять сунула мне бутылку в руки. Я глотнул скорее по инерции, нежели от желания выпить дрянного вина. – Не мое, не мое.

– А кто он тебе?

– Не твое дело, – легко отбрила меня Крис, забрав бутылку.

Я раскачался чуть сильнее, и теперь ветер уже пробирался мне под расстегнутую куртку, слегка задувал в уши, но голос Кристины я все равно слышал. Она напевала под нос песню Цоя, совершенно не попадая в ноты – не удивительно, что ее не взяли в консерваторию. Хотя в ее низком, бархатистом тембре все равно был шарм.

– Я тоже не верю в несчастный случай, – серьезно сказал я. – Вот вообще. Ты знаешь, что уже пять студентов консерватории погибли?

Крис присвистнула.

– И че, прям все с одного факультета?

– Не знаю… – растерялся я. – Об этом не спрашивал. Я мало кого знаю, за месяц как-то не обвыкся.

Она допила вино, а потом перевернула бутылку и вытрясла на землю оставшиеся капли. От алкоголя она расслабилась, ее лицо уже не было таким напряженным и злым. Крис теперь казалась спокойной, но опечаленной. И вино явно развязывало ей язык.

– Я с ней даже особо не разговаривала. Тася – дочь отца от второго брака, мы почти не виделись. Его женушка запрещала нам общаться. – Крис горько усмехнулась. – Но все равно жаль. Потеряла что-то родное. Все-таки сестра.

Я слушал молча, изредка кивая невпопад, но Кристина этого не замечала. Совсем стемнело, и мне показалось, что время уже перевалило за девять вечера. Свет в моей комнате по-прежнему горел – я специально не выключил его, пусть отец думает, что я дома.

Крис спрыгнула с качелей, и я повторил за ней. Мы стояли напротив друг друга, и я с любопытством ее разглядывал. На мне была толстовка с «Пинк Флойд», а под ее курткой виднелась майка со «Скорпионс». Я удивлялся – и как ей не холодно октябрьским вечером в тонкой футболке?

– Пошли на берег? – предложила Крис внезапно. – Море по ночам красивое.

Внутренняя интуиция визжала, что это опасно, но я кивнул, не решившись отпустить Кристину одну.

Глава 2

Ночью Морельск был еще более жалким, чем днем, – его не спасала ни линейка фонарей, загоравшихся у центрального проспекта, ни симпатичная набережная с раздолбанной брусчаткой. Из приоткрытых окон невысоких домов, особенно с первых и вторых этажей, слышались голоса людей, изредка – звон бокалов. Крис шла чуть впереди и не оглядывалась, торопясь к берегу, а я, не разделяя ее интереса, еле тащился. Хотелось развернуться и пойти обратно: я уже несколько раз пожалел, что вообще согласился на эту авантюру. Завтра в консерватории пары с восьми утра по специальности, а она меня на море тащит. Можно было и на часы не смотреть – наверняка стрелки перевалили за десять.

– Мы надолго?

– Можешь не идти, если не хочешь, – спокойно отозвалась Крис, даже не обернувшись. И ее голос в вечерней тиши звучал еще ниже, чем на детской площадке.

Но я почему-то шел за ней. Мы приблизились к лестнице, которая вела к берегу. Крис медленно на нее ступила, боясь поскользнуться. У моря соль в воздухе чувствовалась сильнее, ее запах забивался в ноздри, а тиной разило вплоть до самого пирса, и это было странным – обычно море цветет в июне, когда стоит безветрие и жара, а сейчас зеленые водоросли прибивало к берегу, в них путались мелкие рыбешки и изредка плавал мусор. Но, на удивление, быстро исчезал – хорошо работали уборочные службы.

В темноте ни водорослей, ни рыбок, ни мусора видно не было. Пробирало холодом до самых костей, ветер забирался под толстовку, и я поплотнее застегнул куртку, до самого подбородка. Крис все также шла расстегнутой. Конечно, ей не надо было беречь голос, а у меня сплошные специальности, народные пения и практики по эстрадно-джазовому вокалу.

– Красиво, – кивнула она. Ночью белая пена от разбивавшихся волн казалась серой. Морская гладь была неспокойной, вода добралась почти до середины небольшого галечного пляжа. Летом здесь стояли лежаки, сейчас – только вмонтированные зонты покачивались на октябрьском ветру.

– И холодно, – вздохнул я. – А я знаю место, где Тасю нашли. Проходил мимо сегодня. Раз уж мы все равно пришли, можем…

– Веди. – Крис меня перебила, и я не успел закончить фразу. – Давай, погнали! Че сразу-то не сказал?

– Да не подумал… – развел я руками. – Только мне надо хотя б к двенадцати вернуться, пары рано утром…

Я не был уверен, что Кристина меня слышала: она сверлила мое лицо пристальным, нетерпеливым взглядом, и я, сдавшись, развернулся и пошел к Жемчужной бухте. Крис неотрывно следовала за мной, ее дыхание сливалось с шумом волн, но я точно чувствовал ее присутствие позади. Массивные берцы громко топали по гальке, не то что мои легкие кроссовки на тонкой подошве. В них, признаться честно, было холодновато, но я не рассчитывал уходить дальше детской площадки во дворе.