Первая в списке - Виткевич Магдалена

Вблизи Ина казалась еще выше. Она стояла непричесанная, без макияжа, на этот раз не в стильном трикотаже, а в толстом махровом халате. Она выглядела совершенно иначе, чем та Ина, которая несколько часов назад забежала в подъезд, постукивая высокими каблуками элегантных шпилек. Когда она открыла дверь, из квартиры долетел запах – пардон, вонь – сигаретного дыма.

Конечно, сначала я убедилась, что это она, потому что я могла гоняться за кем-то другим. Но это была она. Женщина, самая важная для моей матери.

И эта «самая важная женщина», сразу после того, как я начала ей все рассказывать, захлопнула дверь перед моим носом, оставив меня на площадке. Меня, мокрую, окоченевшую и в полном разочаровании. Тогда, сидя на ступеньках лестницы, я думала, что это какая-то ошибка. Что наверняка в том списке была какая-то другая Каролина Рыбиньская, а не эта женщина, которая выставила меня под дождь. Я позвонила Филиппу. Может быть, каким-то чудом он еще не уехал?

– Привет, Филипп. – Я старалась, чтобы он не услышал в моем голосе разочарования. – Где ты?

– А что случилось? – Все-таки он почувствовал, что что-то не так.

– Нет, ничего, – рассмеялась я. Как же легко играть беззаботность! Может, если буду притворяться еще убедительнее, я и сама поверю в свое хорошее настроение? – Я просто хотела знать, где ты. Неужели так невероятно, что кто-то беспокоится о тебе?

– Сейчас где-то около Нидзицы. Ну так что, возвращаться за тобой? – спросил он. Его предложение прозвучало вполне серьезно.

Сколько бы я дала за то, чтобы он вернулся за мной. И даже сама попросила бы его сделать это, будь он где-то поближе, например в Цеханове. Но в этой ситуации? Ведь он отмахал чуть ли не полпути до Гданьска.

– Нет, ну что ты. – Роль довольного жизнью человека получалась у меня все лучше и лучше. – Я думала, ты где-то ближе, потому что, кажется, я оставила в машине пластиковый пакет. Понимаешь, без зубной щетки осталась, – соврала я.

– Для щетки чуток далековато. Вот если бы ты сказала, что непременно хочешь меня увидеть, я бы развернулся. Но ради зубной щетки… Помилосердствуй!

Мне хотелось сказать ему, что зубная щетка здесь ни при чем, что она, как всегда, в моей косметичке в рюкзаке, что речь обо мне!

Делать было нечего, и я вышла из подъезда с твердым намерением добраться до вокзала и уже оттуда – домой на поезде. Можно было еще и на автобусе, но билеты продавались только через Интернет. Только то и спасает в жизни, что все время приходится что-то делать. Вот и сейчас надо было спешить на поезд, а то села бы на лавочку и проревела: как же сильно ошиблась мама с первой в своем списке! Очень сильно… А впрочем, как и со всеми остальными в нем.

Я перешла на другую сторону маленькой улочки и в последний раз взглянула на ее окно. В окне стояла она, махала мне рукой и что-то кричала. Не разобрать. Я подошла поближе.

– Эй! Ладно! Давай заходи! – услышала я.

Конечно, чувство собственного достоинства толкало меня развернуться на сто восемьдесят градусов и идти дальше. Но к черту любое достоинство, если перед тобой миссия, и ты обязан ее выполнить. Иногда нужно найти в себе силы, спрятать гордость в карман и улыбаться, чтобы сделать то, что нужно. Я усвоила это за время маминой болезни. Вот я и спрятала свою гордость куда подальше и вернулась. И снова стояла перед той же дверью, но на этот раз меня пригласили войти.

Никогда я не видела такую квартиру. Такую… пустую. Малозаселенную, что ли, если вы понимаете, о чем я. Раньше я думала, что такие квартиры бывают только в каталогах по дизайну интерьера или в сериалах.

– Ты живешь здесь совсем недавно? – спросила я, чтобы начать разговор. Я стояла на пороге, на маленьком коврике, который еще минуту назад был белым, а теперь на нем оказались грязные следы от моих мокрых ботинок. Я боялась двигаться дальше. Тем более что дальше все тоже было белым. Белым, стеклянным и металлическим. То есть в стиле, который мне совершенно не нравился.

Я расшнуровала ботинки и оставила их на коврике. Ина пристально наблюдала за мной.

– Знаешь что… – она недовольно оглядела меня. – Дам-ка я тебе переодеться. Вот ванная, прими душ, если хочешь. Прости, дела.

Я согласно кивнула.

Она пошла в комнату, а я, оставшись в одних носках (в смысле без обуви, а вы что подумали?), решилась сделать первый шаг по безукоризненно чистому полу.

В нашем доме, наверное, никогда не было так чисто. Ну, разве что когда маме стало лучше… Майка была маленькой, и повсюду валялись игрушки. Осенью мама делала заготовки, поэтому в коридоре, на кухне и даже в комнате стояли пустые банки, которые в положенный срок наполнялись огурцами, яблоками, грушами в уксусе и тысячами разных варений. А если не банки, то ведра с фруктами и овощами. Сначала поспевали огурцы, нам они доставались от соседки с третьего этажа, потом яблоки, которые росли перед нашим многоквартирным домом. Когда мама была маленькой, жители разбили там сад и устроили огород. Росли петрушка и морковь, было несколько фруктовых деревьев. Мы тоже кое-что выращивали, но потом другие проблемы вытеснили огород. Однако мама, как только ей становилось лучше, искала в Интернете все новые и новые рецепты домашних заготовок. Всегда экспериментировала. И тут непонятно: либо так любила новинки, либо не получалось повторить рецепт прошлого года. Потом снабжала банки наклейками с придуманными ею оригинальными названиями, прикрывала крышки вязанными крючком салфетками и раздавала в подарок всем своим друзьям. На полках у знакомых стояли «огурцы острые, как орда кровожадных кавалеристов» и другие «джемы, словно жизнь, сладкие, с легкой горчинкой». В нашем доме даже пахло не так, как везде. Уж и не знаю, как определить этот запах – то ли жидкости для мытья посуды, то ли только что сваренного обеда. Но если бы мне завязали глаза и привели туда, я бы сразу узнала, что это мой дом. У Ины этого не было. Квартира производила впечатление необитаемой.

Единственным запахом, который я уловила, был дым. Ванильных сигарет. Знаю точно, потому что когда-то, когда узнала о маминой болезни, я выкурила их целую пачку. Скорее всего – в знак протеста, потому что на самом деле даже не умею затягиваться. Конечно, потом меня полночи тошнило.

Вот и теперь мне стало не по себе.

– Извини, я сейчас проветрю. У меня так всегда, когда работаю. – Она указала рукой на бумаги, наваленные на маленьком стеклянном столике. Вершину этой бумажной горы венчал маленький Мак. Ноутбук «Эппл» был моей мечтой. Нереальной мечтой.

– Сейчас упадет, – кивнула я головой в сторону компьютера.

Она подошла к нему и небрежно подтолкнула ближе к центру кучи. Затем исчезла в другой комнате. Через некоторое время вернулась с полотенцем и какой-то одеждой.

– Должно подойти, твой размер. – Она протянула мне пестрые леггинсы и толстовку. – Трусики новые, еще с ценником. Вот. И носки.

Я взяла у нее одежду.

– Спасибо, – пробормотала я. Вспоминая, как она меня встретила, я бы предпочла остаться в своей старой одежде. Только тогда воспаление легких было бы гарантировано. Как и мокрые пятна на белом диване в гостиной. Наверняка она так расщедрилась на одежду для меня, чтобы я не испортила дорогую мебель.

– Мне нужно кое-что закончить. Это быстро, часа два. А пока займись собой – прими ванну, холодильник вон там, найдешь что-нибудь. Я сама толком не знаю, что там у меня есть, в крайнем случае можно будет потом что-нибудь заказать. – Она посмотрела на меня. – Все, возвращаюсь к работе, а то и так слишком много времени потратила.

Блин! Она потратила! На кого? На меня, что ли? Мне стало совсем муторно. Я, видите ли, причина ее потерянного времени. А сколько времени я на нее потратила со всеми этими поездками! Мне показалось, что моя миссия провалена. А ведь когда я увидела на том листке ее имя и узнала адрес, так сразу подумала, что она должна принять меня с распростертыми объятиями и погладить по голове. Видимо, моя мама ошиблась.