Тайм-код лица - Озеки Рут

Я привыкла считать себя наполовину японкой, хотя понятие «наполовину» поначалу приводило меня в замешательство. На какую половину? Какая половина к чему относится и где проходит граница? Верхняя или нижняя половина у меня японская? Или разделяющая меня черта проходит по диагонали? Однажды, когда мне было лет десять-одиннадцать, ко мне в парке подошли несколько мальчиков и спросили, косая ли у меня вагина, раз я азиатка. Это тоже меня ошеломило. До этого я никогда не слышала, чтобы слово «вагина» произносили громко вслух.

Я росла в штате Коннектикут и никогда не думала о себе как «наполовину белой» или «наполовину американке». Американец был белым по умолчанию, так что эта моя половина не нуждалась в обозначении. Белый американец – это было не смешно, там было не над чем пошутить, не на что показать пальцем. Осознавали ли мы, что в основе наших детских игр лежит расизм? Думаю, что нет, во всяком случае, не вполне.

Нам просто казалось забавным корчить рожи, карикатурно раздувая щеки и скашивая глаза, изображая «азиатский кроличий прикус»[7], негритянские губы, поросячьи носы. Наши лица были юными и податливыми, как пластилин, мы растягивали их и искажали свои черты до карикатурного гротеска. Мы смеялись. Нам было весело. Нас никто не останавливал. Такие слова, как «китаеза» и «япошка», были частью обычного послевоенного лексикона, но каким-то образом мы понимали, что ими можно шутить, а вот другие слова: «чинк», «джеп», «нип», «ниггер» – те не для шуток[8].

Но даже не осознавая до конца расистскую подоплеку наших игр, мы ощущали волнующую запретность расовых стереотипов. Мое понимание как у полукровки было в чем-то глубже. Каким-то подсознательным, врожденным образом я чувствовала опасную нестабильность, которая возникает при смешении крови. Я понимала, что идентичность изменчива, что она существует в широком спектре и что у меня до некоторой степени есть выбор, в какую сторону определиться. Поэтому, когда дети корчили рожи, я хоть и испытывала неловкость от того, что меня отождествляли с кривым половинчатым лицом, думается, к этой неловкости примешивалось облегчение и даже благодарность судьбе за то, что зло, которое я олицетворяю, будучи наполовину азиаткой, составляет лишь половину того, что еще могло быть. И вот, чтобы еще больше слиться с гегемонией и укрыться от по-настоящему плохих наименований, я возвышала голос и присоединялась к общему хору, вытаращив глаза и распевая «чайни-и», «джапани-и». Главное, как я поняла, это приладиться к «ключевой фразе» с правильной стороны.

Еще мы играли в такую игру: когда выпадал первый снег, мы с моей лучшей подругой Джейн брали палки, выходили на улицу и рисовали на снегу рожицы. Я рисовала японцев, а Джейн – американцев. Мы играли во Вторую мировую войну, а эти лица были нашими войсками. Тот, у кого больше войск, выигрывает войну. Лица должны были быть одинаковыми: большой круг – голова, две точки вместо носа и черточка вместо рта. Только глаза были разными. Я рисовала лишь косые черточки, двумя быстрыми взмахами по снегу, а Джейн приходилось полностью вырисовывать глаза кружочками. Это занимало у нее гораздо больше времени, а поскольку мы рисовали наперегонки, то она всегда проигрывала. Мы играли до сумерек, пока вся улица не покрывалась рожицами, и моя Япония каждый раз побеждала. Нам не приходило в голову, что мы переписываем историю.

Тайм-код

00:17:28

00:17:28 Я всегда чувствовала себя немного странно, когда подводила глаза. Словно я жульничаю или предаю саму себя, пытаясь нарисовать глаза побольше. То же самое с тушью для ресниц. У меня небольшие азиатские ресницы, так зачем притворяться?

00:19:02 Чувствую себя идиоткой. Дурацкий эксперимент. Какой-то нарциссический. И солипсистский. Скучно. Не хочу больше этим заниматься. Может, пора попить кофейку?

00:20:46 Глубокий вдох. Возьмем себя в руки. Сделаем еще одну попытку. Взгляд не отводить. Итак, что мы видим? Мешки под глазами. Обвисшие, слегка припухшие. Достались мне от отца. Впервые я обратила на них внимание, когда мне было под сорок. И пришла в ужас. Я не хотела выглядеть как отец. Мне не хотелось, всякий раз глядя в зеркало, встречаться с его поникшим, разочарованным и укоризненным взглядом. Но я ничего не могла с этим поделать. Мешки никуда не исчезали. Они были самой заметной частью моего лица. Может быть, никто больше их не замечал, но я не могла смотреть на свое лицо и не видеть их. Думаю, примерно в это время я начала носить очки в толстой оправе.

00:24:32 Вот странно. Вдруг осознала, что уже несколько лет не обращала на эти мешки особого внимания. То есть, я их замечаю, глядя в зеркало, но больше не зацикливаюсь на них. Что изменилось? Уж конечно не сами мешки. Они-то если и изменились, то в худшую сторону. Может, я к ним просто привыкла? А может быть, изменилось мое отношение к отцу? Он уже пятнадцать лет как умер. Боль и мука, которые причинила мне его смерть, поутихли, и теперь, когда я встречаюсь с его взглядом в своем отражении, я уже не вижу упрека и разочарования. Вместо осуждения я вижу заботу, тревогу, и может быть, даже некое сочувственное понимание. Тогда мне это нравится, так гораздо лучше! Тогда я не против встречаться с ним здесь, в зеркале. По-своему, это даже здорово. Привет, пап. Как ты там?

Истинное лицо

• Как выглядело твое лицо до рождения твоих родителей?

Буддийские коаны – это маленькие аллегорические жемчужины, предназначенные для того, чтобы поломать над ними голову. Это древние мысленные эксперименты, упорное созерцание которых должно приводить к просветлению; только в отличие от западных философских мысленных экспериментов действуют коаны не путем рассуждений. Они больше похожи на эксперименты по избавлению от мыслей, и сила их заключается в способности разрушать застывшие дуалистические рассудочные шаблоны и выходить за рамки рационального, рассуждающего ума. Тем не менее от привычки к рациональной интерпретации не так-то легко избавиться, и за прошедшие столетия учителя дзэн написали обширные комментарии к литературе по коанам.

Так что же означает этот коан? Как пояснил в XIII веке буддистский учитель Эйхей Догэн[9], «ваше лицо до рождения ваших родителей» – это ваше истинное лицо, ваша изначально просветленная природа будды. Существует вторая версия этого коана: не обсуждая добро и зло, какое у тебя истинное лицо? В сущности, эти два коана задают один и тот же вопрос: «Кто ты? Каково твое истинное «я», твоя неразделенная природа? Какова твоя личность до и вне таких определяющих ее дуалистических делений, как отец/мать и добро/зло?»

Я родилась в 1956 году, через одиннадцать лет после окончания Второй мировой войны, когда американцы еще были добром, а японцы злом, и тогда недуалистичное понимание было невозможно. За одиннадцать лет до моего рождения две мои половинки были смертельными врагами. Соплеменники моей матери убивали соплеменников моего отца, и наоборот, и я очень рано осознала эту вражду и поняла, что сама являюсь ее воплощением. Но мое лицо выражало нечто противоположное этой вражде: силу притяжения – настоящую любовь, секс, расовое кровосмешение, называйте как хотите, – то, что вызвало меня к жизни. С учетом всех этих первобытных и противоречивых страстей, бурливших под поверхностью моей кожи, неудивительно, что мое лицо вызывало у людей некое беспокойство.