Леонид Могилёв - Пес и его поводырь

Ночь накатила роскошная и звездная. Дотлевал костерок, возле него на нарубленном лапнике и поролонке он предполагал дотянуть до предутреннего хладного часа, когда комары и мошка отстанут и можно будет переползти в шалаш. А пока возле костерка было покойно. Он задремал. Плескалась рыба, совсем недалеко, в прибрежной осоке. Толи окунь гонялся за счастьем, то ли щуренок-карандаш. А счастье вот оно. Само пришло.

В силуэте этом, возникшем на грани света тлеющего бревнышка и черного занавеса ночного, он увидел что-то неуловимо знакомое, какой-то тонкий морок. Иллюзион. Сквозь опущенные веки разглядывал нового посетителя своего лагеря. Голос этот узнал сразу.

— Спишь, инвестор?

Девушка, назвавшаяся Таней, нашла его. Пришла за новой купюркой. Давать нельзя было. Закон рыночных отношений. Он потянулся, привстал, сел.

— И чего тебе дома не сидится? То на трассе, то по озерам болтаешься.

— А ты не рад?

Теперь она была в телогреечке, сапожках, джинсах неизбежных и с наглой веселостью в обращении с почти незнакомым мужчиной.

— Денег больше не дам.

— А я и не прошу.

— А чего ходишь?

— Полюбила тебя. Звать-то как?

— Иван Иванычем.

— Водки не дашь?

— Водки?

— Водки.

— Много ли хочешь?

— Да так. На два пальца.

— Ты фильмы-то смотришь, видно, иностранные. Типичные жесты. Тарифы американские.

— Смотрю…

— Меня как нашла?

— Дурное дело не хитрое. Дай глоток. Озябла. Заболею.

— Ну, ладно…

Он забрался в шалаш, вынул фляжку, яичко, яблочко, помидорку.

Свои семьдесят грамм она выпила, морщась. Не очень привычна к вину. Это радовало. Алексей выцедил свою долю, посмотрел на небо, подумал и добавил веток в костер.

— Коли пришла, помогай. Сушнячка бы.

Девка безропотно отправилась за топливом и неожиданно быстро притащила сухару-березку и еще сучков сосновых. Сиживала у костерков. Жаль что не в пионерских походах.

— Теперь котелок помой и чайку заварим.

— Ага, — безропотно отозвалась она.

Между тем, время высветилось на часах, как три тридцать шесть. Костерок возобновился, и вода в котелке зашипела. Он заметил, что нехитрая закуска исчезла. Девчонка была голодна. Тогда он принес банку тушенки, открыл, остаток хлеба порезал.

— Выпью-ка я еще.

— И я?

— Ну, да. И ты…

Во второй раз она распорядилась водкой более смело. В два глотка проглотила зелье и, покосившись на Алексея, стала есть.

Очевидно, до утра девчонка уходить никуда не собиралась, и выгонять ее было не совсем правильно. Коротать же время в разговорах было занятно, но и поспать хоть немного хотелось.

— Иди в шалаш. Там ляжешь, — предложил он гостье.

— А ты?

— А я у костерка.

— Замерзнешь.

— А с тобой согреюсь?

— Расслабишься.

— Ты опять за свое?

— За свое родимое.

— На трассе, что ли, облом?

— Далась тебе эта трасса…

Свет костра всегда бывает волшебным, поскольку иным быть не может по определению.

Когда он очнулся в шалаше примерно через час от зыбкого полусонка, юная ладонь лежала на его щеке, а другая нашла его ладонь. Он перевернулся на спину, почувствовал на себе это тело, расстегнул на ней молнию джинсовую, нашел беззащитную и желанную плоть, и уплыл в другой сон.

Должно быть, это всплески рыб в осоке, звуки ночного озера структурировали предутренний нетрезвый бред в чудесную сказку. Он сам себя представил рыбой, только не банальным окунем и даже не линем, а той, что красива и стройна, той, что разум дан и дано время для счастья и его потери. И щека эта рядом и одежда, как гнет надоедливый, свалилась с него. Вместе с ним отслаивалось прошлое.

На излучине озера покачивалась лунная дорожка. Та рыба, что была рядом, не рыбой вовсе оказалась, а русалкой какой-то, с хвостом и рыжими сосками. Они опять и опять сплетались плавниками, а казалось, что это руки. Нельзя было попасть в сети рыбацкие, да и донок с крючками хватало на прибрежном пространстве и другой мерзости.

Но в эту ночь их миновала сеть, и губ не касалось ничего, кроме других губ. Сталь заржавленных тройников миловала.

Звезды едва тлели, когда они решились всплыть, устав от блужданий и объятий.

…Он лежал совершенно раздавленный происшедшим, несчастный и противный сам себе.

— Хороший, крепкий папашка, — она хохотнула и легла набок.

Сел, встал, оделся, проделал все, что нужно далее и вдруг опомнился.

— А как у тебя со здоровьем?

— Ты про контрацептивы?

— Про них, родимых.

— Ненавижу.

— То есть?

— Да не бойся. Не отвалится.

Он умылся, опять распалил костерок и сел возле. Ни чая, ни водки не хотелось. Девочка, тем временем, засобиралась.

— Далеко?

— Домой. Погуляла и хватит.

В заветном кармане рубашки отыскалась еще одна пятисотенная.

— Бери.

— Что это?

— Гонорар.

— Опять предоплата?

— Чего?

— Приходить сегодня?

— Нет. Это тебе за качественное выполнение работы.

— А если я по любви?

— Иди отсюда. Девочка Таня.

— А ты кто?

— Палач.

— Неплохо. Уважаемая и хорошо оплачиваемая работа. Ну, пока.

Она прижалась к нему напоследок и исчезла. Как не было…

Озеро Лаче по утру покойно и чудно. Июнь месяц. Ночь коротка и белые ночи — привилегия не только красивого революционного города. Озеро заворочалось. Первые лодки вошли из протоки. Это выбирали вечерние сети. Чуть позже разнообразная флотилия просто рыбаков. Хотя кое-кто стоял в камышах еще с вечера. Более к нему никто не подплывал и не подходил. Место он выбрал удачное. С берега — густой осинник, с воды — торчащие коряжины. На пятачке, сухом и прочном, его шалаш из веток и полиэтилена. Костерок рядом тлеет. Пора утренний чай ладить. Днем хорошо бы искупаться. Саша поспит, поправится и прибудет. Пожить еще захотелось, а, значит, для начала умыться, почистить зубы, чаю вскипятить, каши какой-нибудь.

Приемничек зашипел и безошибочно выдал новости в версии «Маяка». Все шло своим чередом. Взрывы да пожары. Про лодки на озере ни слова, да и кому они интересны, эти самые лодки? Кому нужен лес в штабелях? Кругляк он и есть кругляк. Экспортный товар. Цену пониже, откат побольше. Появившаяся рядом лодка Саши прервала нудный круг мыслей хозяина шалаша. Одному все озеро, другому шалаш. С девочкой Таней. Все же лучше, чем ничего, если не будет триппера.

— Хватит спать, пироги проспишь.

— Кому пироги да пышки…

— Не шути с любовью. Держи.

Спрыгнув на берег, Саша передал ему сверток, теплый и пахнущий тестом.

— Правда, что ли пироги?

— А то. Моя утром спекла для хорошего человека. Я ее вином угостил.

Алексей развернул тряпицу. Шесть огромных пирогов.

— С рыбой?

— А с чем же еще? Сом-рыба, если не брезгуешь. Совсем маленький сомик. Ешь, не бойся. Ах, да… Ты это… Вот…

— Что это? — указал Алексей на пластиковую бутылку с мутной жидкостью.

— Это то, что пива нет. Бражка моя. Отличная вещь. Свежак. Ты поправься.

— А пиво-то что?

— Пива нет… — просто ответил Саша, — как и шоколаду.

— Понятно, — ответил Алексей, — чай будешь?

— Чай буду. Только попозже. Мне донки проверить. Ты кушай.

— А что, нет ли в городе чего значительного?

— Приехал один значительный человек. Остановился в лучшем отеле.

Саша сказал это совершенно невыразительно, между делом и на Алексея не посмотрел. Зачем сказал, сам не знал. Спросили его, вот и сказал. Лодка, бывшая когда-то пеллой, а теперь залатанная и переустроенная, убыла.

Пироги определенно удались. Никакого риса в них не было. Только рыба, лук, соль и перец. Попадались мелкие осколки лаврушки. Оставалось отведать браги. Пахнущая клюквой и лимонными корками жидкость, несомненно, была лучше пива, но и несколько бодрее. Не следовало увлекаться.

Саша вернулся часа через полтора, с рыбой и новыми песнями.

— Отец родной! Поплывем в город.

— Что я там забыл? Мне и тут хорошо. Пироги. Брага.

— Поплыли. Ты сам не ловишь. Дома у меня посидишь потихоньку. Ухи откушаешь. Картошечки. Че те в шалаше третий день дрогнуть?

— Понимаешь, брат…

— Да тебя и не увидит никто. Мы огородами. Не дом у меня, а квартира. Второй этаж. Все удобства. Постелем тебе отдельно. А ты точно не киллер?

— Нет, — как-то неуверенно ответил Алексей.

Теперь ему было уже не миновать гостеприимства.

— Ты вот что, брат. Ты меня к вечеру забери.

— Во сколь?

— Часов в шесть. Во сколько последний автобус на Няндому?

— В пятнадцать. А человека одного значительного повезут на «волге» леспромхозовской.

— Почем знаешь?

— Так водила — не чужой нам человек. Даже на седьмой воде родственник. Уже и путевка выписана. Как совещание закончится, так и поедет.