Джонатан Коу - ЭКСПО-58

Ознакомительный фрагмент

Томас кивнул:

— Она вообще-то и сейчас бельгийка. Родилась в Левене, но вынуждена была покинуть страну в начале Первой мировой. Ей тогда было десять лет.

— То есть вы наполовину бельгиец?

— Да. Но я никогда не бывал в Бельгии.

— Левен… Там говорят на фламандском или французском?

— На фламандском.

— Понятно. Владеете каким-то из этих языков?

— Я бы так не сказал. Знаю от силы несколько фраз.

Мистер Кук снова уткнулся в биографию Томаса.

— Я тут прочитал про вашего отца… — Кук закачал головой, пролистывая страницы, словно узнал что-то из ряда вон выходящее. — Вы пишете, что ваш отец держит паб. Это так?

— Боюсь, что нет, сэр.

— О… — Мистер Кук вздохнул, и было непонятно: то ли он разочарован, то ли, наоборот, услышал хорошую весть.

— Нет, мой отец действительно лет двадцать держал паб. «Корона и Роза». В Лезерхеде. Но, к сожалению, он умер три года назад. Хотя мог бы еще пожить. Ему не было и шестидесяти.

Мистер Кук склонил голову:

— Прискорбно слышать об этом.

— У него был рак легких. Он много курил.

Все три господина с изумлением уставились на Томаса.

— Недавние исследования доказали, — осторожно пояснил Томас, — что курение может вызвать рак легких.

— Забавно, — хмыкнул мистер Свейн. — Лично я чувствую прилив сил после пары затяжек хорошей сигарой.

Возникла неловкая пауза.

— Что ж, Фолей, — сказал мистер Кук, — представляю, как вам было тяжело. Мы вам очень даже сочувствуем.

— Спасибо, сэр. Нам с мамой его очень не хватает.

— Гм… Да, да, конечно. Всегда плохо, когда умирает отец, — поспешно произнес мистер Кук, слегка раздраженный тем, что его не так поняли. — Но мы-то имели в виду ваш стартовый, если так можно выразиться, капитал. Отец — хозяин пивной, мать — бельгийка. Да вы просто были связаны по рукам и ногам!

Томас не знал, что и ответить на такое…

— Я понимаю, вы вставили это в свою биографию для проформы, — продолжил мистер Кук. — Ну и правильно сделали. Ведь вы молодец — уже многого добились. Разве не так, джентльмены? Наш молодой Фолей проявил изрядную волю и честолюбие.

— Истинно так, — поддакнул мистер Свейн.

— Совершенно верно, — согласился мистер Эллис.

Все замолчали, и Томасу вдруг все стало совершенно безразлично. Он посмотрел в окно, туда, где шелестел парк. Он ждал, что скажет дальше мистер Кук, но при этом душой был уже на одной из тенистых аллей, мысленно прогуливался с Сильвией, толкая перед собой коляску с ребенком. Вот они идут вместе и смотрят на малышку, сладко сопящую, как звереныш в своей берлоге…

— Ну что ж, Фолей, — заключил управляющий отдела по выставкам, захлопывая папку. — Нам совершенно очевидно, что вы — как раз то, что нам надо. Наш человек.

— В каком смысле? — Томас с трудом оторвался от своих грез.

— Вы будете нашим человеком в Брюсселе.

— В Брюсселе?

— Фолей, вы, вообще, нас внимательно слушали? Мистер Эллис уже объяснил, что нам нужен свой человек от ЦУИ, который бы присматривал за «Британией». Кто-то должен отправиться туда на полгода и постоянно находиться в курсе дел. Этим человеком будете вы.

— Я? Но, сэр…

— Никаких «но». Ваш отец двадцать лет держал паб. И вы наверняка хоть чему-то научились у него.

— Да, но…

— Послушайте, ваша мать — родом из Бельгии. В ваших венах течет бельгийская кровь! Вы там будете как дома.

— Да, но как же моя семья, сэр? Я не могу оставить их на такое долгое время. У меня жена. И у нас недавно дочка родилась.

Мистер Кук благодушно махнул рукой:

— Так летите с ними, если вам так охота. Хотя, честно говоря, большинство мужчин ухватилось бы за такую возможность — полгодика отдохнуть от пеленок и погремушек. Будь я в ваших летах, я именно так и поступил бы.

Мистер Кук окинул присутствующих довольным взглядом:

— Итак, решено, господа?

Томас все же попросил пару дней на размышления. Как раз до понедельника. Мистер Кук был немного уязвлен, но согласился подождать.

После этого разговора Томас уже не мог сконцентрироваться на работе и в полшестого отправился домой. Он был так взволнован, что пошел не к метро, а в сторону ресторанчика «Волонтер», где заказал себе полпинты виски с яблочным соком. В «Волонтере» было полно народу и сильно накурено. Скоро за его столик подсела пара — юная брюнетка и мужчина, многим старше ее. У мужчины были усики явно военного покроя, и, судя по разговору, у него был недвусмысленный роман на стороне с этой девушкой, потому что они громко обсуждали свои планы на выходные. Томас очень быстро устал от их откровенной болтовни. Потом в ресторан ввалилась толпа студентов-музыкантов из Королевской академии: завидев в конце зала свободные столики, они чередой прошли мимо Томаса, то и дело задевая его. Томас быстро допил виски и вышел на улицу.

Уже стемнело, погода сильно испортилась. Порывы ветра выворачивали зонт наизнанку. Дойдя до станции Бейкер-стрит, Томас понял, что запаздывает к ужину и нужно позвонить Сильвии. Он нашел телефонную будку, зашел туда и набрал свой домашний номер. Сильвия ответила почти сразу:

— Тутинг, 25–00, слушаю вас.

— Привет, дорогая, это всего лишь я.

— О, привет.

— Как дела?

— Все хорошо.

— Как наша малышка? Спит?

— Нет еще. А где ты? Что за шум в трубке? Ты что, не на работе?

— Нет, я на Бейкер-стрит.

— На Бейкер-стрит? Что ты там делаешь?

— Да вот забежал в ресторанчик. Немного выпил. Если честно, был повод. Ну и денек, скажу я тебе! Меня сегодня вызывали к руководству и просто ошарашили. У меня новости. Дома расскажу.

— Хорошие или плохие?

— Скорее — хорошие.

— Ты во время обеда не заскочил в аптеку?

— Черт. Забыл.

— Ох, Томас.

— Да-да, прости, я совсем забыл.

— У нас закончилась укропная вода. Ребенок все время хнычет.

— Может, спустишься в аптеку Джексона?

— Они закрываются в пять.

— Но разве у них нет доставки на дом?

— Может быть, но уже неудобно звонить. Ладно, дотерпим до завтра.

— Прости дуралея.

— Дуралей, вот уж точно. И ты опоздал к ужину.

— Что там вкусненького ты приготовила?

— Пастушью запеканку. Ждет тебя уже два часа. Ладно, оставлю кусочек, так и быть.

Закончив разговор, Томас вышел из телефонной будки под дождь. Но он почему-то не спешил спускаться в метро. Просто прислонился к стене, закурил, задумчиво оглядывая спешащих мимо прохожих. Томас думал о своем разговоре с женой. Они, как и прежде, нежны друг с другом, но на душе все равно неспокойно. За последние месяцы произошли некоторые перемены в их отношениях. Конечно, это можно объяснить рождением ребенка, их маленькой Джил. Это событие, с одной стороны, сблизило их, конечно, сблизило, и все же… Сильвия полностью погрузилась в материнство — каждый день то одно, то другое. Она словно вытесняла его из своей жизни. Ничего тут не поделаешь… Еще несколько часов назад, глядя из окна кабинета мистера Кука на Риджент-парк, он представлял себе идиллическую картинку, как гуляет со своей семьей… Только какой ты мужчина, если мечтаешь лишь об этом? А как же честолюбие? Как-то утром на работе его коллеги Карлтон-Браун и Виндраш подслушали, как он успокаивал Сильвию, взвинченную тем, что ребенок все время срыгивает после еды. После этого они подначивали Томаса целую неделю. И поделом. Это недостойно мужчины, это просто смешно! В его возрасте нужно думать о более обстоятельных вещах. Например, о своем положении в обществе.

Нет, он будет полный дурак, если откажется от командировки в Брюссель! Когда через пятьдесят минут Томас стоял возле дверей своего дома, окончательное решение было принято. Но он не будет сразу выкладывать все карты. Сначала нужно определиться — поедет ли он один или возьмет с собой Сильвию и ребенка.

Дома за ужином он рассказал «хорошую новость»: ему якобы повысили пенсионные отчисления…

Что было, то прошло

Когда в 1914 году мать вывезла ее из Бельгии и они поселились в Лондоне, имя ее писалось уж слишком заковыристо: Marte Hendrickx. Поэтому ее мать упростила на английский лад. А после замужества в 1924 году стала уже Мартой Фолей. Странное имя все равно осталось, и все замужество — более тридцати лет — она жила с ним, но фамилия все-таки была нормальная! А теперь человек, чью фамилию она носила, умер, и одиночество обострилось с новой силой.

Как раз в эту минуту Марта Фолей (я это или не я, думалось ей) сидела под навесом автобусной остановки. Так, тридцать две минуты двенадцатого. Автобус прибудет через одиннадцать минут. У Марты такой характер — уж лучше подождать, но прийти пораньше.

Ей пятьдесят три. В сентябре исполнится пятьдесят четыре. При желании и приложив небольшие усилия, Марта могла бы казаться вполне себе красивой женщиной, но вместо этого она одевалась строго, «по возрасту», не закрашивала седину и делала себе матронистую строгую прическу (прямо как королева-мать). Марта полностью отказалась от косметики, хотя иногда пудрилась и, что было совершенно бездумно с ее стороны, красила губы ярко-красной помадой. Во всем же остальном она была чистая матрона. «В конце концов, я уже бабушка, — рассуждала Марта. — Следует соответствовать».