Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

Дорогой Данте,

Когда мать говорила мне, что сёстры переезжают, она сказала, что они переезжают через три дня. И она сказала, что иногда жизнь подбрасывает неожиданные сюрпризы. Я знаю, что означает это выражение, хотя не знаю, откуда оно взялось и не помню, когда и где узнал, что оно означает. Это означает внезапный поворот. В один момент ты идёшь в одном направлении, а в другой внезапно идёшь в другом. Происходит то, чего ты никогда не ожидал, внезапно всё меняется, и ты обнаруживаешь, что направляешься куда-то, куда никогда не собирался идти.

Данте, ты изменил мою жизнь и изменил её направление. Но эта перемена не была внезапной. Сегодня вечером у меня был разговор с Кассандрой Ортегой. Не помню, говорил ли я когда-нибудь о ней с тобой раньше. Потому что я ненавидел её почти чистой ненавистью. Но сегодня вечером часть моей жизни перевернулась с ног на голову. И внезапно девушка, которую я ненавидел, стала девушкой, которой я восхищаюсь. Девушка, которая была настоящим врагом, стала настоящим другом. Никто в моей жизни никогда не становился мгновенным другом. Но именно так она стала важна для меня.

И я чувствую, что я немного другой. Но не знаю, какой именно.

Когда-то я думал, что все секреты вселенной можно найти в чьих-то руках.

И думаю, что это правда. Я действительно нашел все секреты вселенной в твоих руках. В твоих руках, Данте.

Но я также думаю, что можно раскрыть все секреты вселенной, когда девушка, которая больше женщина, чем девчонка, выплакивает всю свою боль тебе в плечо. Можно также обнаружить всю боль, которая существует в мире, в своих собственных слезах — если послушать песню, которую поют слёзы.

Если нам повезёт. Если нам очень повезёт, Вселенная пошлёт нам людей, которые нам нужны для выживания.

Три

НЕДЕЛЯ. ЗАНЯТИЯ В ШКОЛЕ НАЧИНАЛИСЬ через неделю. Это слово, — школа, витало над нами, как стервятники над мёртвой тушей. Была суббота. Не то чтобы субботы летом так уж много значили. Я отправился на пробежку. Мне всегда нравился пот, который лился с меня после неё.

Потом я сидел на ступеньках крыльца и размышлял. Я рассмеялся про себя. Ари, а ты думал, что у тебя нет никаких увлечений.

Мама вышла и села рядом со мной.

— Не подходи слишком близко, мам. Я довольно вонючий.

Она просто рассмеялась.

— Раньше я меняла тебе подгузники.

— Тьфу. Это отвратительно.

Это заставило её покачать головой.

— Есть определенные вещи, которые сыновья, возможно, никогда не поймут.

Я кивнул, и тут мне в голову пришла одна идея.

— Мам, у тебя есть планы на сегодня?

— Нет, — сказала она, — но мне хочется готовить.

— Это прекрасно.

— Почему? Тебе хочется есть?

— И ты удивляешься, откуда у меня такое умное отношение, — я просто ухватился за свою идею. — Мам, как ты думаешь, я могу пригласить друзей на ланч?

У мамы было потрясающее выражение лица.

— Я думаю, это было бы замечательно. Но кто ты такой? И что ты сделал с моим сыном?

— Ха! Ха! Ну, я думаю, мне нужно рассказать Сьюзи и Джине о себе. Я подумал пригласить их на ланч и, ты знаешь…

— Сьюзи и Джина, девочки, на которых ты всегда жалуешься, потому что они не оставляют тебя в покое? Девушки, которых ты всегда отталкивал за то, что у них хватало наглости хотеть тебя как друга?

— Ты высказала свою точку зрения, мам, — я чувствовал себя полным придурком. — Кажется, я начинаю понимать. Это может показаться странным. Но они самые близкие друзья, которые у меня были с тех пор, как я учился в первом классе. Я больше не хочу отгораживаться от них. И, как ты и сказала, мне понадобятся друзья. Мы с Данте не можем справиться в одиночку.

— Ари, — прошептала она. — Я почти потеряла надежду, что ты откроешь глаза и увидишь, как сильно эти девушки заботились о тебе. Я горжусь тобой.

— Мне потребовалось всего двенадцать лет.

— Лучше поздно, чем никогда, — она послала мне воздушный поцелуй. — Ты прав. От тебя довольно воняет. Прими душ. Я приготовлю что-нибудь особенное.

Я позвонил Данте и спросил, что он собирается делать в обед.

— Ничего. Ты планируешь пригласить меня на настоящее свидание?

— Мама готовит обед. Ей хочется готовить. А когда ей хочется готовить, это означает настоящий праздник.

— Звучит заманчиво! Ты все ещё любишь меня?

— Это глупый вопрос.

— Это не глупый вопрос. Глупый вопрос — это когда ты идёшь по улице с другом, на улице дождь, и друг спрашивает: — как думаешь, сегодня будет дождь? Глупый вопрос — это если мама войдёт в комнату с убедительным видом беременной, и я спрошу её: — Мам, тебе тридцать семь. Ты ведь на самом деле не беременна, не так ли? Это был бы глупый вопрос.

— Ладно, не глупый вопрос. Я должен был сказать: — продолжай задавать вопросы, на которые знаешь ответы, и я… Я понятия не имел, к чему клоню.

— Ты что?

— Поцелую тебя. Но я поцелую тебя так, будто я не это имел в виду.

— Не думаю, что у тебя получится.

— Почему ты так уверен?

— Потому что это я, — у него был надменный тон, который он использовал, когда шутил. — Потому что, как только ты прикоснёшься своими губами к моим, ты не сможешь контролировать страсть, которую я пробудил в тебе.

— Скажу тебе одну вещь, Данте: возможно, у тебя есть потенциал в написании дешёвых любовных романов.

— Ты действительно так думаешь? Я посвящу их тебе.

— Скоро увидимся. И, пожалуйста, захвати с собой умного Данте и оставь болвана, с которым я разговаривал по телефону, дома.

— Хорошо, я оставлю этого болвана здесь в полном одиночестве умирать от разбитого сердца.

Я повесил трубку. Он был настоящим бунтарем, этот Данте. И я восхищался его способностью высмеивать самого себя. Я ещё не овладел этим искусством.

И, возможно, я никогда его не приобрету.

Четыре

Я ГЛУБОКО ВЗДОХНУЛ и решил позвонить. Страшный звонок — вот как я назвал его в голове. Было много вещей, которых я боялся. Прямо перед тем, как я встретил Данте, я боялся просыпаться по утрам. Это серьёзный страх. Кассандра была права. Я был обязан сказать Сьюзи и Джине, что я гей. Это было чертовски странно. Я практиковался говорить это перед зеркалом. Я посмотрел в зеркало, показал на себя пальцем и сказал: — Ари, ты гей. А теперь повторяй за мной: я гей. Это было глупо, знаю, но, может быть, это было настолько уж глупо. Обычно я был не из тех парней, которые совершают подобные глупости, потому что они мне не особо нравились. Мне даже не нравилось это слово. Данте сказал, что каждое слово заслуживает уважения. Я подумал, что это достойно восхищения. Иногда мы проявляем слишком большое уважение к определённым словам. Как к слову — трахаться. Мне не хотелось терять своё уважение к этому слову. Или, может быть, мне не нужно было уважать это слово, чтобы использовать его. Я знаю, какую сторону в этом споре принял бы мой отец. И мне не нужно было гадать, что подумала бы моя мать.

Я знал, что сижу и думаю обо всём этом, потому что откладываю страшный звонок. Ари, ты должен сказать им. Голос Кассандры в моей голове. Отлично, просто чертовски здорово. Ещё один голос, живущий в моей голове.

Я нашёл номер Сьюзи в телефонной книге. Потом услышал, как зазвонил телефон, а затем раздался голос Сьюзи на другом конце провода.

— Сьюзи? Это Ари.

— Ари? Аристотель Мендоса звонит Сьюзи Берд? Что ж, столкни меня в бассейн в свадебном платье.

— Прекрати. Это не такое уж великое событие. Я знаю тебя с первого класса.

— Что ж, это хороший довод. Ты знаешь меня с тех пор, как мы учились в первом классе. И ни разу я не слышала твоего голоса на другом конце телефонной линии.

— А что когда-либо мешало тебе поднять трубку?

— Ты, Ари. Вот что меня остановило. О, думаю, я позвоню Ари, узнаю, что он задумал?