Сибирский папа - Терентьева Наталия

Внешность:

Рост. Оба высокие, и мне это нравится.

Фигура. Оба тощие, Гена, хоть и младше, чуть покрепче, у него была военная кафедра, он кое-как, но сдавал все нормативы. Кащей костистый, худой, сутулится.

Лицо. Гена нравится девочкам, мне – меньше, чем остальным. Мне мешает его подбородок, почему не мешает остальным – не знаю. Кащей… Никто не назовет его красавцем, хотя у него красивые волосы и довольно правильные, хотя и не совсем обычные черты лица.

Глаза – отдельно, поскольку это не просто декоративная часть лица, а, как всем известно, зеркало души. Это мне Вадик объяснил еще года в три – если тяжело, неприятно смотреть в глаза кому-то, то поворачивайтся и уходи, не играй с этим человеком, не давай ему свою игрушку. Я иногда напоминаю себе это папино определение. У Гены глаза меняют цвет, кажутся то голубыми, то вдруг зелеными, небольшие, но очень выразительные. Смотреть в них долго можно, но не стоит, у Гены учащается сердцебиние, он начинает краснеть и говорить ерунду. Чаще всего его глаза улыбаются, если он на меня не обижен. У Кащея – глаза блекло-голубые и хищные. Если у него отличное настроение, то я попадаю в их плен, наверное, он все-таки обладает каким-то гипнотическим даром. Я смотрю в них и растворяюсь. В Гениных – нет.

Душа! Гена мне понятен абсолютно, никогда и ничем меня не удивляет. Гена – хороший? Наверное. Кащей поначалу удивлял всем, но постепенно я разобралась в сложностях его характера, и то, что я поняла, меня расстроило. Я почти уверена, что он не очень хороший человек. Почти. И эта маленькая надежда, которая у меня осталась, держит меня. Ведь он меня привлекает, увы.

Вредные привычки. У Гены их нет, кроме привычки обижаться ни на что и требовать любви и заботы. У Кащея – полно вредных привычек. Курит, пьет, ленится в выходные, неспортивный.

Бедность. Оба бедные, из бедных семей.

Манера одеваться. Гену одевает мама, то есть покупает ему одежду. Иногда он одет, как выпускник детского сада на прогулке с бабушкой – «Скоро в школу! Пора привыкать к пиджакам!» Иногда вдруг напяливает футболки с надписями, которые сам покупает себе в Москве или где-то на практике. Кащей любит глухие трикотажные водолазки, подчеркивающие худобу и особую декаданскую ломкость его фигуры, часто носит немодные сегодня костюмы-тройки, которые на самом деле ему идут, превращая его в томного аристократа из другого времени и какой-то другой, чужедальней, стороны.

Цели. У обоих совершенно невнятные. Оба тщеславные и рвутся, пытаются чего-то достичь. Когда я спрашиваю у Гены, чего же он хочет в жизни, он пожимает плечами, начинает смеяться, если мы разговариваем вживую, или посылать растерянных лисят, если мы переписываемся. Кащею я только один раз задала такой вопрос, и он мне ответил загадочно и туманно: «О-о-о… чего я хочу… Я очень многого хочу… И я добьюсь, ты увидишь…» Пока я вижу, что Гена старательно учится, получая крохотную стипендию, и скромно живет в Москве в общежитии на мамины деньги, иногда подрабатывая на выставках переводами, а Кащей всеми правдами и неправдами карабкается в ректорате университета наверх, по ступенечке, там пролез, тут пролез, еще третью должность получил, а вот он и замдекана… факультет, правда, никакой, но замдекана есть замдекана – и копеечка лишняя, и звучит…

Все это пронеслось у меня в голове молниеносно. Мысль имеет невероятную скорость, говорим мы в тысячу раз медленнее.

Представляю, если бы меня сейчас увидел Гена. Покраснел бы, стал бы смеяться от смущения, нашел бы тут же в телефоне соответствующего лисенка, в короне, застенчиво закрывающего лапкой лицо, и показал бы мне.

Я тщательно накрасила губы светло-розовой перламутровой помадой, больше красок в сумке не оказалось. Но и так я не очень была похожа на себя обычную. И вышла к Кащею.

Кащей разговаривал по телефону и не видел меня. Я подошла и встала около стола. Он махнул мне рукой, проговорил в трубку: «Так, ладно, всё, я понял, давай, пока!» и поднял на меня глаза.

– Миленько, – спокойно сказал он. – А что это за вещи?

Я достала из сумки свою большую мягкую резинку и быстро собрала волосы. Миленько, так миленько. У меня, в конце концов, есть Гена.

– Ну, что ты обиделась? Я ведь всё про тебя понимаю!.. Красивая кофточка. Откуда у тебя с собой такие вещи? Ты ходила по магазинам?

– Да.

Я заставила себя сосредоточиться на еде, а не на непонятно откуда взявшейся обиде. Я сама себе неожиданно понравилась в новом наряде, и думала, что Кащей сейчас ахнет, у него на худых скулах проступит нервный румянец, и он скажет, чуть спотыкаясь на «т» и «д», как всегда происходит, когда он волнуется: «Т-ты т-такая красивая, д-девочка моя…»

Я видела, как у него беззвучно зазвонил телефон, он молча перевернул его экраном вниз и улыбнулся. Я успела заметить, что звонил ему «Др». Но ничего говорить не стала.

– Ты хочешь работать в ректорате? – спросил он меня.

Я пожала плечами.

– Нет.

– Зря. Это очень перспективно. Мне, кстати, обещали… это большой секрет, никому не говори, хорошо? Мне обещали квартиру… Ты ведь знаешь, что в главном здании есть квартиры, там живет старая профессура. Вот, мне еще нужно сделать два шага наверх и… Меня перед отъездом вызывал проректор и говорил…

Кащей стал упоенно рассказывать в лицах, как он часто делает, что именно говорил ему проректор и как он смело и остроумно отвечал, а проректор терялся или, наоборот, хвалил его за смелость, а вовсе не говорил ему: «Сядь и посиди!», как однажды, я слышала, тот сказал Кащею. И Кащей не сел, а вытянул руки по швам и застыл в ожидании приказа.

Что – мне – нравится – в нем? То, что я нравлюсь ему. Нормальное женское свойство. Невозможно бороться с законами природы, а мы так созданы. Невозможно бороться с цикличностью женского организма, которая иногда очень мешает. Невозможно изменить основные функции нашего организма – так, чтобы стало удобнее жить. Например, поел раз в три дня – и ты сыт, можешь жить спокойно. Вот как верблюд, например. А верблюд, точно так же как человек (если верить науке), переживал долгую эволюцию. Кем был верблюд до того, как стал верблюдом? В то время, когда мы были похожи на смышленых шимпанзе? Бог ведь, если верить хотя бы Библии или Корану (на выбор, из основных мировых религий), создал только Адама и Еву. А они родили двух сыновей, Каина и Авеля, Каин Авеля убил из ревности и зависти, потому что он гораздо больше сил прикладывал к земледелию, чем Авель к скотоводству, а Бог похвалил Авеля, не его. И потом Каина прогнали, он ушел и… женился. На ком? Откуда взялась женщина, на которой он женился? Откуда взялись «дочери человеческие», которых брали себе в жены «боги», после чего у них стали рождаться «исполины»? Ведь именно так написано на самой первой странице Ветхого Завета. Эти дочери человеческие были результатом эволюции, а кем тогда были «боги»?

Вот об этом я бы хотела поговорить с Кащеем, а не о том, с кем надо дружить, а с кем не надо, чтобы расти по карьерной лестнице. Я выросла совсем в другой семье, с другими ценностями, половину слов, которые постоянно говорит Кащей, я и не слышала никогда от своих родителей, потому что они живут в другом мире и абсолютно счастливы. А я, хоть постоянно и провозглашаю во всеуслышание, что я другая, наверное, на самом-то деле, из такого же теста.

– Ну вот, – продолжил Кащей, взяв меня ненароком за руку. – Какие у тебя холеные пальчики… Ничего не делаешь дома?

– Почему? – Я осторожно высвободила свою руку. – Всё делаю. Просто кожа такая.

– Приятная кожа… – Кащей улыбался и не сводил с меня глаз, словно хотел залезть внутрь меня и наладить там всё по-своему. Ведь смысл большинства его разговоров сводится: «Я тебя научу, как надо…» Как надо говорить, как надо молчать, как надо реагировать, как надо «дружить», что на его языке означает налаживать связи. – Послушай… Ты такая загадочная… Я тебя пытаюсь разгадать с самого первого дня, когда увидел. И чем больше пытаюсь, тем я дальше от разгадки. Почему ты такая? – Он опять протянул свои большие некрасивые руки, поймал мою ладонь и зажал.