Радуга для друга - Самарский Михаил Александрович

Брайль сегодня — это проводник новых технологий. Чтобы «расшифровать» текст, набранный на компьютере, можно использовать программу синтеза речи. А желающие читать самостоятельно используют специальное устройство, расположенное рядом с клавиатурой и формой напоминающим линейку. Это очень удобно, например, в тех случаях, когда важна орфография. Это еще одно доказательство того, что без брайля обойтись просто невозможно. Благодаря новым технологиям, у инвалидов по зрению появился реальный доступ к письменной информации и культурным достижениям.

Единственная проблема — дороговизна всех этих технических средств. Многие люди, желающие учиться, просто-напросто не могут себе этого позволить.

И почему я не пудель Тоби? Только не подумайте, что я решил отречься от своей породы. Нет, тут вот какое дело: этот Тобик-бобик получил когда-то самое большое наследство, оставленное ему Эллой Вендель из Нью-Йорка. Вы даже представить не можете, сколько денег получил Тоби. Если вы в данный момент стоите, присядьте — пятнадцать миллионов фунтов-стерлингов. Да за такие деньги в океане можно остров из собачьего корма насыпать. Представляете? Ходишь по острову и грызёшь почву в любом месте, всё на пользу.

Люди, если бы мне досталось такое богатство, вот честное собачье слово, я бы все деньги… нет, вру, немного потратил бы на себя, ну, там купил бы хорошую шлейку, чтобы не тёрла, постельку новую, подушечку, кормом на пару лет запасся бы, а всё остальное отдал бы незрячим людям — пусть покупают себе компьютеры и всевозможные приспособления.

Но самое главное: я бы построил громадный кинологический центр, где получали бы высшее повадырское образование тысячи студентов-собак. И сам лично помогал бы инструкторам обучать несмышлёнышей-щенков. Это был бы не просто центр, а настоящий собачий университет. ГКУ — государственный кинологический университет имени Николая Ляхова. Вы не знаете кто такой Николай Ляхов? А вот англичане не забывают нашего соотечественника, они помнят вклад русского офицера-эмигранта, который стоял у истоков английской школы собак-поводырей. Между прочим, об этом написана целая книга. Санька читал мне как-то на ночь.

Друзья, ну это же не дело, что слепой человек сидит дома и годами ждёт своего счастья, когда ему повезёт (если ещё повезёт), и у него появится собака-поводырь. Мне кажется, это очень несправедливо. Тем более, зрячих людей в сотни, тысячи раз больше, чем незрячих. Ну, скажите, что вам стоит собраться вместе человек двести-триста и организовать одному инвалиду собачку? Да что там двести-триста. Наверняка найдутся и те, кто сам, без всякой складчины, может организовать двести поводырей. В самом деле, не к Тоби же обращаться. Да и умер он давно. Интересно, а кому он оставил наследство?

Я так размечтался, что не сразу и расслышал как меня окликнули.

— Триша, уснул, что ли? — подошёл ко мне Санька. — Зову-зову его, а он и ухом не ведёт. Собирайся, мы едем в гости к маминым друзьям на дачу.

А чего мне собираться? Надел амуницию и вперёд. Это вам нужно то штаны, то майки, то зонты. Мама собралась? Наивный ты, Санёк. Мы её будем ждать минут тридцать, не меньше.

— Мама! — Крикнул Саша. — Мы вас на улице с Тришкой подождём.

Вот это дело. Я подхватился, Санька ловко накинул на меня все мои прибамбасы, и мы отправились вниз. С нами в лифте ехало ещё двое человек — толстенький круглолицый мужчина и белокурая женщина. Дамочка, так надуханилась, что я не выдержал и громко чихнул. Не нарочно, конечно, но что-то у меня в носу так засвербило, зачесалось…

— Будь здоров! — говорит мне Санька.

— Ав, — отвечаю я.

Что ты будешь делать. Или я не могу без приключений, или они со всеми случаются, ничего не могу понять. В общем, лифт остановился, а двери не открываются. Со мной такое однажды уже случалось. Мы с Иваном Савельевичем просидели в лифте часа два, наверное. Но там остановка была неслучайной. После того, как лифт (в прошлый раз) остановился, минут через пять в проёме потолка нарисовалась чья-то морда, то есть лицо.

— Слышь, мужик, — говорит лицо. — Я тут лифт ремонтирую, хочу помочь вам скорее выбраться. Да вот без напарника, видимо, не справлюсь. У тебя мобила есть? А то у меня батарейка села.

— Держи, — отвечает Савельевич и протягивает слесарю трубку.

— Спасибо, — поблагодарил наш «спасатель» и исчез… навсегда.

Во, какой бизнес придумали лихие ребята. Не буду вам повторять тех слов, которые мне довелось услышать от старика в нашей временной тюрьме, когда тот понял, что нас просто надули. Да и не запомнил я их. Савельевич от досады даже ногой по двери несколько раз саданул. Я зажался в уголок и сижу молча. Иван Савельевич покричит-покричит, потом сядет со мной рядом и целует меня:

— Эх, Трисон-Трисон, ты видишь, как эти скоты позорят нашу человеческую породу? Ну, скажи ты мне, пёсик мой родной, как же после этого верить людям?

А что я скажу? Скульнул и снова молчу. Савельевич ещё пару раз ударил по двери ногой, покричал немного, затем сел возле меня и сам заскулил. Не выдержал старик, заплакал, потом спохватился и говорит мне:

— Только ты смотри, собака, не подумай, что я за телефоном плачу. Нет, Трисон, пропади он пропадом этот телефон, я плачу оттого, что приходится жить среди вот таких двуногих животных…

В этот раз обошлось без слесарей-верхолазов, просто погас свет. Но уже через минуту меня словно бревном по башке стукнули. Круглолицый толстяк вдруг заявляет:

— Это всё из-за собаки.

Вы слышали? Мы застряли в лифте из-за меня. Совсем, думаю, мужик с ума спятил.

— Почему? — удивилась его спутница.

— А чего она тут расчихалась?

— Извините, — говорит Санька, — это он.

— Ну, он. Какая разница? Будем теперь из-за него куковать здесь…

Какая наглость! Конечно, кто крайний? Собака. Люди не виноваты. Это всё из-за собак случается. Люди вообще ни в чём не виноваты. Так на меня ещё никто не клеветал. Всяко случалось, но чтобы из-за меня лифт застревал, это уже… я даже не знаю, как это назвать. Вам дай волю, вы на нас, собак, и мировой кризис навесите. Впрочем, я и не удивлюсь. Послушаешь некоторые поговорки, жить не хочется. Вечно всё не слава богу: врут, клевещут — у людей это называется собак каких-то навешать. Слоняться без дела, лодырничать — собак гонять. Колбаса и конфеты самого низкого качества — это, оказывается, собачья радость.

Ну, о выражении «собаку съел» я вообще молчу. И как можно было додуматься до такого безобразия? Если человек приобрёл в чём-либо большой опыт и основательные знания, то все твердят взахлёб: он, дескать, в этом деле собаку съел. Ничего себе, комплиментик. Нет, ну давайте по справедливости. Возьмите меня. Я в поводырской работе так поднаторел, такой опыт приобрёл, что могу слепого чуть ли не сквозь стену проводить. И что с того? Как я по вашему должен говорить? Я в этом деле человека съел? А-а, то-то и оно. Вот и подумайте сто раз, прежде чем свои глупые фразеологизмы вслух произносить…

— Но при чём тут пёс? — возмутился Санька. — Разве лифты не застревают без собак?

Понял, толстый балбес? Как тебя мой Шурка? Знай, за меня тоже есть кому заступиться.

— Если бы он не чихнул, всё было бы нормально, — не унимается мужчина.

— Не говорите глупостей, дядя, — стиснув зубы, отвечает Сашка.

Куснуть тебя, что ли, за коленку, чтобы ты не возводил напраслину да Сашку не огорчал?

— Успокойся, мальчик, — вмешалась душистая дама, — дядя шутит.

Ничего себе шуточки. Оболгал, можно сказать, унизил, а ей — шуточки.

— Ничего я не шучу, — буркнул мужчина и добавил: — Он так чихнул, что кабина затряслась. Вот лифт и остановился…

Ты бы лучше, духов меньше на свою невесту выливал. Дышать нечем. Не лифт, а парфюмерная лавка. Фу, какая гадость. Тут и мёртвый чихнёт.

— Гав! — сказал я, думая, может так прекратит свою гнусную ложь.

— Сиди теперь, не рявкай, — говорит толстяк. — Да смотри ещё не нагадь здесь, а то будет тебе потом «гав».