Николай Мохов - Тёмная сторона бизнеса

Не то чтобы я испытывал чувство вины, но всё-таки иногда вспоминал его. Я думал, он был у нас такой один. И вот недавно беседую с одним знакомым бизнесменом. Тот, очень активно жестикулируя, жалуется на сотрудника:

— ...А он сядет напротив меня и такой: «Эти заказчики — пидорасы». Я ему: «Да нет же. У нас такие чудесные условия контракта. Ты столько денег заработаешь». А он в ответ: «Нет, там же есть такой-то пункт». И я начинаю его убеждать. Убеждаю-убеждаю… Через час у меня уже нет никаких сил. А он становится радостный и говорит: «Ну ладно, я пойду работать над этим говном». С-сука. Уволил бы. Но талантливый чёрт. Не могу.

Я сочувственно вздыхаю. Я-то уже знаю, как обращаться с такими: сказывается опыт содержания своего личного Чудища. Единственное, что можно сделать — это не воевать с ним. Иначе всё равно проиграешь. То есть — соглашаться. Ещё лучше отдать ему какую-нибудь жертву. Назначить, например, убогого манагера в начальники. Манагер будет кричать и волноваться, подпитывая кровопийцу. И менять этих манагеров, как только они будут перегорать. Запускать следующую жертву. Потому что если кровопийцу не кормить, то он сдохнет. И обижать его нельзя. Он — ранимый, на самом деле. А так — Чудище совершенно бессмертно. Как вид.

Рыцарям печального образа

Три года спустя Маша позвонила мне и говорит:

— Привет! Мне нужны твои связи в криминальном мире.

Я сморщился, как от зубной боли: «Д-дура!..» Маша не была моей девочкой. Она была подругой моей бывшей жены. Расстались мы плохо. Могу себе представить, что эти твари обо мне говорили. И всё-таки я сказал:

— Всё ты шутишь. Давай чаю попьём.

Оказалось, как раз года три тому назад с Маши срезали телефон. Что удивительно, хулигана поймали. И закрыли. А теперь он вышел. И за Машей ходят какие-то страшные парни. И дежурят на площадке. И звонят домой. Менты, естественно, говорят: когда убьют, тогда и приходите. Маша в ужасе. Маша теперь прячется у бабушки. Бабушка в ужасе. Спрашивается: я здесь при чём? Во всём виноват был, конечно, дон Корлеоне: «Ты просишь меня совершить преступление, а я даже не помню, чтоб меня пригласили в твой дом на чашечку кофе», — сказал киношный дон. И ведь всё равно помог. Видимо, мне очень хотелось быть доном Корлеоне. Опять же, привет бывшей жене...

Жизнь провинциального бандита известна: денег не хватает даже на бензин. На вооружении — обрез охотничьего ружья на всю бригаду, и тот с голодухи продал один молодой балбес. Ладно, прорвёмся (вот с этой ебучей фразы вся хуйня всегда и начинается). Я поехал к своему близкому из старшаков. Братуха высказался в том смысле, что надо было забирать заявление, а теперь человек пострадал, вот пусть курица и отвечает. Резонно, в общем. Но не врубать же заднюю. Как пел в другом кино д’Артаньян (такой же, между нами, мудозвон): «Но, слава богу, есть друзья. И, слава богу, у друзей есть шпаги». Ну или понты хотя бы.

Сводная бригада выглядела сильно: двое нищих бандюков, гэрэушник в отставке и фээсбэшник при исполнении. Все, понятно, из одного спортзала. Ну и Толстый на папином джипе. На его же бабки заправили тойоту Кабана: Толстый был домашний мальчик, и участие в реальной стрелке поднимало его до невзъебенной крутизны. И поехали, всё как у людей.

Уголовник оказался бздиловатый. И сразу согласился: сам погорел на делюге, а с бабы спроса нет. Если что — его же первого подтянут. А оно ему надо? Расстались практически друзьями, аж руки пожали. Осада была снята. В благодарность Маша поставила два литра «Немирова». Была такая мысль, чтоб хоть посидеть с ней по-человечески, но как-то она технично соскочила. В результате по-человечески сидели мы с Кабаном. Алкоголь постепенно расширял сознание. Радость подвига тускнела от несоразмерности награды.

— Я вот одного понять не могу, — сомнения мои постепенно оформлялись в слова. — Вот кто-то же её ебёт по-любому. Нет, я сам не претендую, но ты смотри: а почему его с нами-то не было? Ну допустим, он там пацанов собрать не может, сам не боец... Но просто приехать-то постоять можно было? Ему что, совсем похуй?!

Мы накатили ещё. Кабан молчал. Меня уже несло.

— Но ещё, блядь, интересно: он же её и дальше будет ебать. И она ему даёт, и у них любовь-морковь, и всё нормально. Это — как?! Чё-то мы с тобой в этой жизни ни хуя не понимаем.

Кабан кивнул. Мы допили. Потом я позвонил своей новой девочке. Она приехала с другого конца города. Я выебал её и выгнал ночью на мороз без денег и перспектив. Стало полегче.

О Маше я вспомнил несколько лет спустя. Дело было пустяковым: задать одному коммерсу несколько вопросов под видом интервью. Маша работала в газете, и, строго говоря, это вполне вписывалось в её служебные обязанности. Могла даже напечатать и получить гонорар. Маша напоила меня помойным чаем и вежливо, но веско объяснила, что у них — формат. Я не стал ничего говорить. Зато обида на старшака отпустила.

В общем, дона Корлеоне из меня не вышло. Прошло ещё сколько-то лет. И вот в интернете читаю: закрыли вора в законе. И у полковника СКР изъяли сто двадцать миллионов баксов кэшем. И какой-то бывший охранник покойного президента Грузии Шеварнадзе пострелял людей этого самого вора, и теперь его то ли посадят, то ли нет. Следственные его грузят, фээсбэшники — отмазывают и грузят следственных. А те, выясняется, как раз с ворами и работали. Откуда и деньги, по ходу. А что случилось-то? Да очень просто: две гламурные девочки не поделили денежку. Одна бизнесвумен с другой не рассчиталась за дизайн ресторана. За одну приехали от вора, за другую — этот самый ниндзя-охранник, друг фээсбэшников. Слово за слово, ниндзе — в челюсть, он — за волыну... Теперь одна девочка в Европе, другая ходит по модным показам Москвы. И я почему-то уверен на все сто, что ни одна, ни вторая передачки побитым рыцарям не носит. Свечку не держал, но вот просто знаю.

Парни, я с голландской травы так не смеялся. Ну ладно мы были молодые долбоёбы. Но эти-то джентльмены чёрт знает через что прошли. При таких деньгах. А повелись как школьники. Причём в этом заочном турнире рыцарей печального образа провинциальная команда даже в плюсе: нам-то хоть два литра поставили и расходы только на бензин. Просмеявшись же, я в  одностороннем порядке и навсегда исключил себя лично из числа джентльменов и рыцарей любого образа. И если когда-нибудь ещё мне позвонит прекрасная дама и попросит решить её проблемы — со вкусом пошлю её на хер.

Сибиряк

В семьдесят три года он начал строить себе дом. Приёмный сын взял кредит — освобождающаяся жилплощадь в городе того стоила, участок на опушке застолбили заранее — деревенька-то мёртвая, зато дорога проезжая. И теперь дядя Саня плюхал тачки с цементом в лабиринт фундамента. Поджарый заветрившийся леший с заскорузлыми ладонями. Торчащая кверху борода делала его чуть выше ростом.

— Здесь стиралку поставлю. Здесь — кухня. Вот спальня будет, — отмерил он квадрат в четыре шага. — Зачем больше… А возле забора мастерскую поставлю. Движок с шестёрки сниму — внизу барабан вращать будет — и подниму метра на два. Чтоб избушка на курьих ножках. А железо на Кащея пойдет. И буду работать. Картины писать.

Дядя Саня заходил в деревню со второго раза. Первая попытка обосноваться на природе закончилась неудачей. На заимке он устроил пасеку, думая жить мёдом. На пасеку приехали бандиты собирать дань. И были посланы на шершавый, но всё еще твёрдый стариковский хер.

— Ребята, я уже старик. Со мной нельзя драться. Со мной можно только воевать, — щурился дядя Саня под добродушный гогот братвы.

Они вернулись через неделю, чтобы поговорить по-плохому. Заслышав машину, дядя Саня извлёк из каких-то потайных закромов затёртый наган, завёрнутый в белую промасленную тряпицу, и прямо с крыльца нырнул в кусты. Минуты через три над огородом гавкнуло. Первую пулю он положил в заднюю дверцу BMW, аккурат промеж вылезших из машины, с хрустом потягивающихся братков. Те замерли, осознавая. Второй пулей снёс им зеркало заднего вида, и пацаны брызнули под прикрытие машины.

— Слышь, он нас завалит.

— С хуя ли…

— А ты его видишь?

Огород за штакетником был пуст и мёртв, только лаем заходилась собака. Оценив обстановку, бандиты ужами втянулись в машину с безопасной стороны и завозились, пытаясь, скрючившись, включить передачу. Шлифуя грязь, BMW рванула задом. А на другой день приехали менты.

— Из чего стрелял? — пряча глаза, допытывался немолодой помятый майор.

— А из пальца: пыщ! пыщ! — демонстрировал технику стрельбы дядя Саня.

— Арсенич, дурака не валяй. Сдавай, — устало увещевал майор.

— А найди, — брезгливо кривил бороду дядя Саня. – Ребята тебе премию дадут.

— Какие ребята?! — дёрнул усом майор.

— А твои, из отделения. А ты думал — какие? — щурился дядя Саня.