Инго Шульце - Simple Storys

Как Дитер Шуберт и Петер Бертрам разговаривали о двух женщинах. Охота на карпов – новый вид спорта. Трудности со спортивным трофеем и его регистрацией. Покалывания в области сердца. Туман и восходящее солнце.

– Биг-Мак! – завопил Бертрам, прижал к груди громадного карпа, стал подниматься, при каждом шаге нащупывая ногой новую опору, по береговому откосу и остановился только тогда, когда в глаза ему сверкнула фотовспышка. – Гигант! – крикнул он, поднял рыбину повыше и быстро ее перехватил.

– Надо же! – крикнул Шуберт. – Пленку заело, что-то не сработало! – Хвостовой плавник бился туда и сюда. – Смотри не раздави его, Великий Ловец Карпов! – Снова сверкнула вспышка. Пальцы Бертрама вжались в рыбью плоть. Шуберт пошел было ему навстречу, но, пройдя пару метров, кивком показал куда-то назад. – Весы! – крикнул он и повернул обратно.

Перед палаткой Бертрам уселся на траву в позе портного. Левой рукой он держал зеркального карпа под передними плавниками, правой – там, где кончалось белесое отвислое брюхо и начинался хвост. Хвостовой плавник бился о грязные Бертрамовы ботинки.

– Внимание! – сказал Шуберт и присел на корточки.

Бертрам улыбнулся:

– Чтоб на этот раз без осечки, Дитер! – и погрозил кулаком.

– Держу пари, полтора килограмма в нем есть! – Подбородок Бертрама коснулся спинного плавника.

– Замри! – сказал Шуберт. – Отлично, просто отлично.

Бертрам, прижимая карпа к груди, упал вперед, на колени, и осторожно положил его на специально приспособленные для этого напольные весы.

– Один и пятьдесят четыре! – крикнул он. – Черт, да не дергайся, бедолага, – один и пятьдесят пять!

– Боже, – выдохнул Шуберт.

Бертрам схватил извивающегося карпа под жабры.

– Весы просто слишком малы, слишком малы для таких пузанчиков! Один и пятьдесят шесть, один и пятьдесят точка шесть!

– Клянусь памятью первого немецкого бомжа… – восхитился Шуберт, наклонился пониже, чтобы и стрелка весов и рыбина уместились в кадре, и включил вспышку.

– Ему явно понравилась наша подкормка, – сказал Бертрам и растянул в руках сантиметр. – Больше, чем детям нравятся леденцы. Девяносто четыре. Ты готов?

– Секундочку – сказал Шуберт. Им пришлось подождать, пока фотовспышка опять подзарядится. Шуберт тем временем облил карпа водой из большой бутылки от «Фанты».

Бертрам приложил сантиметр к спинному плавнику и перебросил его через рыбье брюхо.

– Сорок восемь.

– Блестит как крыло стрекозы, – похвалил Шуберт. Потом отнес фотоаппарат в палатку и вернулся с аптечным тюбиком.

– Биг-Мак, – шепнул он и любовно похлопал карпа по боку. – Такое пузо отъел, а чешуи почти нет. И как только ты вообще еще способен двигаться… – Очень осторожно Шуберт просунул палец в рыбий рот и помазал заживляющей мазью «Клиническая» то место, где недавно застрял крючок, предварительно продезинфицированный с помощью горящей спички. – Лечись, лечись, Кошкин Хвост, – сказал нараспев. – А мы пока сделаем еще одно фото, ты это заслужил. – И вытер руку о траву.

Бертрам вылил остатки воды карпу на жабры.

– Подвинься. – Он поднял рыбину и вместе с ней поковылял к берегу. Добравшись до канала, прошел еще немного вниз по течению, шагнул в воду и выпустил карпа.

– Прощай, Биг-Мак! – крикнул Шуберт сверху и воспроизвел одну музыкальную тему из «Yellow Submarine». – Ты его видишь?

Бертрам, скрестив руки на груди, посмотрел на бурую поверхность воды и потом – в туманную даль. После чего занялся проверкой других крючков. Шуберт двигался параллельно с ним, но по верхней кромке откоса. Пару раз он приседал, делал вращательные движения руками и в конце концов медленной рысцой потрусил к ближайшему электрическому столбу, но на полпути повернул назад.

– Ну что, Великий Карповед, – крикнул, с трудом переведя дух, – каковы ваши ощущения? – Его нижняя губа блестела.

Бертрам подошел к палатке и напился из походной фляги. Затем протянул ее Шуберту. Тот отрицательно качнул головой и начал делать упражнения на вращение корпуса.

– Следующим займешься ты, – сказал Бертрам, сбрасывая с себя одежду. – Тогда тебе и дурацкая гимнастика не понадобится. А то ты прямо пай-мальчик, Дитер, – новые кроссовки, спортивный костюм… – В одних трусах и резиновых шлепанцах он прошествовал к веревке, натянутой между палаткой и электрическим столбом, перекинул через нее рубашку, носки и брюки цвета хаки. Мокрые ботинки поставил у входа в палатку, после чего стал рыться в своем рюкзаке.

Шуберт потряс руками, потом одной и другой ногой.

– А все потому, что мы их три дня прикармливали, – сказал он. – Со второго дня они привыкают и уже не ждут никакого подвоха.

Бертрам натянул свитер и, взяв чистые носки, запрыгал на одной ноге.

– Эй, Великий Карповед! Сколько натикало? – спросил Дитер и перешел к дыхательным упражнениям. Бертрам оступился, угодил босой ногой в траву, обтер мокрую подошву об икру другой ноги и надел носок. Потом полез в палатку. – Ты б лучше к своей крале поехал, а не сюда! – крикнул оттуда.

– А в чем дело? Я просто не люблю неряшливости и грязи, – сказал Дитер, откидывая полог. – Ты не проголодался, Петер?

– Я думал, ты купил целую упаковку, – сказал Бертрам.

– Это ты хотел купить упаковку пленки.

– Я и купил. – Шуберт заполз на свой коврик.

– Это длилось почти час. Почти час я сражался с карпом, а ты не сделал ни единого снимка – только потому, что дрыхнешь на ходу.

– Ты мог меня попросить. – Шуберт поправил свой спальный мешок. – Я же не спортивный комментатор.

– Тебя интересует только твоя… А то, что творится здесь, тебя уже не интересует. Ни вот столечко. – Он показал, раздвинув большой и указательный пальцы, что под «столечко» имеется в виду сантиметр.

– Да брось ты, – запротестовал Дитер.

– Молчи! У тебя на уме только эта баба, да еще твой охотничий билет, твой статус жертвы политических репрессий. Вот так-то.

– Если б я не хотел, меня бы здесь не было. Да, но как по-дурацки ты выглядел… – Шуберт засмеялся, – как выпучил глаза, когда поплавок дернулся. – Он закрыл вход в палатку на молнию. – Ты заревел: «Тревооога», – громко так!

– Как тогда на границе, – сказал Бертрам.

– Там что – тоже хорошо клевало?

Бертрам засопел и подложил руки под голову.

– Мы тогда все что хочешь имели: зайцев, лис, косулей, оленей, кабанов, барсуков – всё.

– А я заимел вот это, – Шуберт дотронулся до своего стеклянного глаза.

– Меня удивляет только, как это звери ни фига не понимали. Они же видели, что происходит, как убивают других. Вообще ведь они всё чуют, даже землетрясения.

– Тебя из-за этого уволили?

– Что?

– Ты ведь, кажется, числился там большой шишкой?

– Когда удавалось кого-то поймать, за это всегда давали звезду, ну и? Я-то тут при чем? Те, другие, были членами боевой группы.[27]

– Тогда из-за чего?

– Я думал, Зевс, мы здесь рыбалкой занимаемся…

Шуберт засмеялся и еще раз дотронулся до своего стеклянного глаза.

– Последнему, кто назвал меня Зевсом, это не пошло на пользу. – Он ударил ладонью по брезентовому скату. Сверху закапало. – Отнюдь.

– Ты как ребенок. – Бертрам перехватил руку Шуберта.

– Да, – сказал Шуберт, – я старый и ребячливый.

– И сентиментальный.

– Тебе виднее. В моем деле, во всяком случае, твоей подписи нет. Тебе вообще стоило бы больше радоваться жизни, по крайней мере когда ты на рыбалке.

Бертрам отпустил руку Шуберта.

– Та шлюшка, – сказал он, – которая тебя обирает… Это из-за нее ты такой счастливый?

– Она не…

– Она… именно что шлюшка, младше вашей Конни.

Шуберт опять ударил по брезенту.

– Слышь, Зевс, – позвал Бертрам и перевернулся на другой бок. Потянул край спального мешка на плечо. – А Марианна не удивляется, что ты так зачастил в Берлин? – Бертрам приподнял голову.

– Нечего особенного и не было, – сказал Шуберт после некоторой заминки. Он опять просвистел пару тактов из «Yellow Submarine». С того берега донесся автомобильный гудок. – Ладно тебе, Петер, – сказал Шуберт. – Мы с тобой друг друга давно знаем. – Он пригладил себе волосы. – Может, для нас все это и не так плохо.

Бертрам звонко расхохотался.

– Всех ты уже так и так не поимеешь!

– Ты рассуждаешь, – сказал Шуберт, – как старик. Вместо того чтобы приискать себе хорошую подружку, ты пишешь – выделяешь из своих пор – такие мерзости, что их и печатать-то никто не желает.

– Ах, значит, теперь ты воспринимаешь это как мерзости?

– Я имею в виду, что тебе нужно просто поискать женщину.

– Теперь это мерзости?

– Петер, голубчик, не надо так кипятиться…

– Я только спрашиваю, неужели все, что я пишу, теперь вдруг стало для тебя мерзостью. Я припоминаю совсем другие твои реакции, настоящее воодушевление, например, – или я не прав?