Ясновидец Пятаков - Бушковский Александр Сергеевич

Всё! Газета не погасла! Теперь уже точно пути назад нет. Со смешанным чувством испуга и удовлетворения от необратимости совершённого он вышел из подъезда и, на всякий случай качаясь, как пьяный, пересёк тёмный двор и скрылся в глубине парка. Верный друг мотоцикл терпеливо ждал его, завёлся легко и тихо. Ещё быстрее домчался Петя до гаража, не встретив по пути ни души. Там он скинул с себя маскарадный костюм, сложил его в пакет и разобрал на части брызгалку. Оттёр руки чистящей пастой из тюбика – вроде бы не пахнут. Закрыл гараж и быстро зашагал в «Зелёную тоску». По пути зашвырнул пакет в мусорный контейнер. Дело сделано. Оно заняло ровно двадцать минут. Теперь нужно сесть за стойку и успокоиться. Или, наоборот, успокоиться и сесть за стойку. Выпить. Выдохнуть. Обдумать.

Петя вошёл в бар, устало улыбаясь. Жанна всё так же спала напротив Костеньки, уперев подбородок в ладони.

– Она только что спрашивала, – сообщил тот. – Я сказал, вы сейчас вернётесь.

– Спасибо, Константин! – Петя еле сдерживал себя, чтобы не кувыркаться через голову от кипящего в крови адреналина. – Как приятно иметь дело с профессионалом и даже считать себя его приятелем!

– Ну что вы, Пётр Фомич. – Костя улыбнулся так же устало и довольно, как и Петя. – Пустяк! Дело житейское.

– Профессор, где вы бродите? – проснулась Жанна. – Я тут чуть не уснула!

– Да, уже поздно. – Петя искусно подавил зевок. – Быть может, прогуляемся? Подышим осенним утром? Или ещё кальвадоса? Я бы махнул рюмца…

– А который час?

– Четыре.

– Поздно уже. Хорошо, что завтра выходной, – с сомнением посетовала Жанна и, как показалось Петюше, вопросительно посмотрела на него.

– Костя, нам, пожалуй, ещё по одной, и мы покинем эту гостеприимную гавань. – Петя пододвинул ему крупную купюру. – Ведь завтра выходной, и надо выспаться. Спасибо за прекрасный вечер. Сдачи не надо, – добавил он негромко и повернулся к Жанне. – Тут… ждать трамвая безнадёжно. Я провожу вас, если можно? Куда? Да хоть на край земли! Пошли? Ответила: «Пошли!»

– Каков наглец! – удивлённо констатировала Жанна. – Откуда это?

– Из Самойлова. Извините, Жанна, настроение просто хорошее. Радуюсь!

– Чему же?

– Если я скажу вам правду, вы не поверите.

– А вы скажите! Там посмотрим…

– Радуюсь жизни! Хорошему вечеру. Тому, что мне всё удаётся сегодня. Знакомству с вами, наконец!

Он помог ей одеться и спросил:

– Вызвать такси или пройдёмся?

– Сначала пройдёмся, – ответила она и взяла его под руку.

Но прогулка в темноте и холоде октябрьского утра удовольствия не принесла. Хоть Пете и было жарко, Жанна тряслась и стучала зубами. Беседа не клеилась, и Петя поймал такси.

Они влезли на задний диван авто и в тепле перевели дух.

– Меня домой! – категорически заявила Жанна, справившись с дрожью. – Чехова, пять.

Она откинула голову на сиденье и закрыла глаза.

– Хорошо, – согласился Петя. – Шеф, проедем по Пушкинской?

Он захотел посмотреть, что происходит возле его дома. Ещё на перекрёстке Петя увидел, что во дворе стоят пожарная машина и скорая. В желудке резко образовался вакуум, мысль на секунду замерла, и пересохло в горле. Точно так же, как Жанна, Петюша зажмурился и откинулся на спинку сиденья. Даже отвернулся от окна. Сухо сглотнув, представил себе выгоревшую квартиру, задохнувшегося или, того страшнее, обуглившегося соседа и полицейских в форме и в штатском, опрашивающих жильцов. Захотелось в туалет, Петя сжал кулаки и скрестил ноги.

У дома Жанны он разбудил её, помог выбраться и рассчитался с таксистом.

– Что с вами, профессор? – спросила Жанна, сфокусировав взгляд. – Лица на вас нет…

– Мне срочно нужно в туалет, – ответил Петя тусклым голосом, и Жанна, приглядевшись, поняла, что он не шутит.

– Идём, – вздохнула она.

Всё утро Петя просидел у Жанны в туалете, а когда смог выйти оттуда, извинился перед хозяйкой, измученной и раздражённой, распрощался и пешком поковылял домой.

Сразу заходить в подъезд показалось страшно, и, засунув руки в карманы, он сначала обошёл дом кругом. Окно соседа на восьмом этаже было затянуто какой-то синей тканью. Петины окна, кажется, целы. Собравшись с силами, Петя дёрнул дверь подъезда, поднялся на площадку первого этажа и вызвал лифт. Пахло гарью. Какое счастье, лифт приехал! Из него вышла соседка снизу, симпатичная женщина Петиных лет.

– Здрасьте! – попытался улыбнуться ей Петя. – А что это у нас? Горим?

– А вы не в курсе? Сосед над вами чуть нас не сжёг всех. Всю ночь они там колобродили, музыка на весь дом, а под утро слышим – пожарные с сиреной. Всё там залили пеной, вода по стенам аж до пятого текла! Вы посмотрите, не протекло ли к вам?

– Сейчас поднимусь! – заторопился Петя. – Я только что приехал… Все ли хоть живы?

– Да живы, живы! Что им, наркоманам, сделается? Какой-то девке только плохо у них стало, на скорой увезли. Участковый приходил, сказал, все пьяные, обдолбанные, ремонт делали. Вот и доремонтировались! Ацетон, что ли, вспыхнул у них…

Двери лифта закрылись, и Петя выдохнул. Слава богу! Нет, бог тут ни при чём. Всё точно рассчитано и сделано чётко! Петя поднялся на восьмой этаж – соседская дверь сильно обгорела и дверь соседей справа тоже была покрыта сажей, а пол и стены на площадке оказались все в грязных и сырых подтёках. Спустившись в свою квартиру, закрыв за собой входную дверь и оглядевшись – всё нормально, сухо и светло, Петя почувствовал себя Джимом Хокинсом, вернувшимся после опасного плавания в старый отцовский трактир «Адмирал Бенбоу». Он переоделся в халат, сварил крепкий кофе, плеснул в него немного коньяку и вышел на лоджию.

Внизу шумела утренняя улица Пушкина. Гудели троллейбусы, воняли дизелем грузовики. По пешеходнику спешили люди, их пропускали бесконечно тянущиеся в хвост друг другу очереди автомашин. Петя прихлёбывал кофе, грел ступни на тёплом полу и улыбался, слегка щурясь. Он смог. Не струсил. Добился своего – тишины. Теперь он уже не Бычок Петюша, а Пётр «Кремень» Плимплюс, властелин огня и гроза обдолбанных рэперов-ремонтников. Усмехнувшись, он вернулся в комнату и прямо в халате лег на диван. Укрылся пледом. Решил, что может позволить себе отдохнуть. Всё обдумает завтра. Кофе с коньяком всегда хорошо его усыплял, и в этом он тоже видел нестандартность своей нервной системы.

Назавтра он в отличном настроении отправился в магазин за молоком и круассанами, не стал ждать лифта и побежал по лестничным пролётам вприпрыжку, как сосед-погорелец. Между четвёртым и третьим на полном ходу оступился и рухнул. Сломал со смещением ногу в голеностопе.

В больнице он с ужасом понял, что тщедушный переломыш Пятаков может легко прочесть его мысли, а в свои, как этих грубых грузчиков, почему-то не пускает, и сосущее чувство реальной опасности снова проснулось в его желудке.

Хоть Пятаков и вряд ли его сразу кому-нибудь выдаст, так оставлять ситуацию нельзя. Вон как он чётко разглядел рак у Витюши! Однако нельзя и усиленно думать об этом. Избавиться от него всё равно придётся, но как? А так. Спонтанный сепсис! Минералка для физраствора есть, шприц тоже добыл, похитил в перевязочной. Где взять хорошей грязи-заразы? На костылях и с «Вересковым мёдом» в голове он проскакал мимо Гаврика из палаты, в туалете собрал марлей все сливки, растворил и отжал их в мыльнице. Наполнил промывочный шприц. Вернулся назад. Когда из палаты вышел пациент Темчинов, он остался с пациентом Пятаковым, опасным и вредным медиумом, один на один…

15

Похороны бича Андрюхи оказались первым и единственным делом, сделанным нашей троицей как надо, на инерции больничного чуда. И чудо закончилось, будто понемногу сдулся накачанный гелием шарик апельсинового цвета. Или это я перестал его видеть? Не знаю, но внутри у меня возникла какая-то пустота. Если не сумрак.

Сначала встал Гаврик. О, всем было больно и трудно! Ему двигаться, а нам смотреть на него. А радость ещё раньше куда-то испарилась. Видно, Гаврик плотно закупорил свой портал (если можно его так назвать), и мы с шефом, морщась, наблюдали, как он пытается перейти из положения лёжа в вертикальное, минуя сидение на диване. Хоть он весь вспотел и побледнел (в пол-лица синяк стал серым), это ему удалось. Он побрёл в туалет. Со спины он казался хронически больным подростком, скрюченным сколиозом.