Скарлетт Томас - Операция «Выход»

– Ты несешь околесицу, – говорит Оуэн. – Сам знаешь, мы не можем заплатить ей вдвое больше.

– Но обычно на секции работают две официантки. Так почему нет?

– Сам знаешь, почему нет. Какая муха тебя укусила? – Оуэн переводит взгляд с Дэвида на Джули и неловко улыбается. – Студенты, а? – говорит он. – Вечно сомневаетесь в том, что очевидно.

Когда Оуэн заканчивает эту сентенцию, Дэвид ударяет кулаком в стену.

– Да пошли вы на хуй, – говорит он. – На хуй вашу эксплуатацию. Я пытаюсь получить чертов диплом и выкраиваю время на эту сраную бессмысленную работу, чтобы хоть как-то платить за квартиру и электричество, но вы всерьез хотите, чтоб это говно сожрало всю мою чертову жизнь. – Дэвид принимается опустошать свой шкафчик, швыряя рассыпавшуюся мелочь, сигаретные пачки и старые газеты в спортивную сумку. Рука, которую он ободрал о стену, кровоточит. – И ее жизнь. – Он указывает на Джули. – И даже вашу жизнь, Оуэн. И бедных долбаных клиентов. Они платят слишком много за то, что мы для них делаем, а нам за это платят слишком мало. Кто получает чертовы деньги, которые мы все производим? Почему политика компании запрещает клиентам уносить с собой остатки пищи, чтобы покормить дома животных? Почему персонал должен платить за свое питание? Почему мы не можем делать пополамные[32] пиццы? Почему, блядь, мы не можем быть хоть чуточку человечнее?

– Ты уволен, – говорит Оуэн. – И это охренеть как прекрасно, потому что теперь у меня нет шеф-повара, и есть только две официантки…

Джули надевает пальто.

– Джули? – говорит Оуэн.

Джули смотрит на него.

– Не две, одна, – говорит она.

Когда они выходят, Дэвид заглядывает Оуэну в глаза.

– Между прочим, у меня рак, – говорит он. – И это не может не навести вас на чертовски серьезные размышления. На вашем месте я бы зажил по-человечески, пока не поздно.

Из-за многочисленных огней на автостоянке дождь кажется оранжевым. В это время половина магазинов закрыта, но их огни еще горят, и маленькие желтые фонари на стоянке освещают геометрически совершенные, компактные парковочные ниши. Если прищуриться и посмотреть на торговый городок под определенным углом, он выглядит как инопланетный звездолет.

– Ну все, нам хана, – говорит Дэвид.

– Ты ему все правильно сказал, – говорит Джули – и мы правильно поступили.

За «Краем» и «Хоумбейсом» автомагистраль А-12 пульсирует, как электроток, пропущенный через печатную плату кольцевых развязок, придорожных стоянок и объездных путей. Желтые огни, белые огни, синие огни, аварийная сигнализация, противотуманные фары, шлагбаумы, шум. Шум нынче вечером влажный. Назойливый, неумолчный влажный шум, испещренный огнями.

– Впрочем, я все равно, похоже, скоро сдохну, – говорит Дэвид. – Чем собираешься заняться?

– Ничего ты не сдохнешь. В любом случае такой дерьмовой работы кругом завались.

– Куда пойдем?

– А?

– Ну, мы же куда-то идем?

– Я забыла, что в «Макдоналдсе» теперь нельзя курить, – говорит Джули.

– Я оставил в «Крае» все свои пепельницы, – с сожалением говорит Дэвид.

Они сидят на втором этаже в «Бургер Кинге», курят и поглядывают на дождь. Джули предлагала «Макдоналдс»: ей показалось, он вполне подходит, учитывая обстоятельства. Но она забыла, что Дэвид одно время там работал и что там не курят. В общем, они пошли в «Бургер Кинг». За окном темно, но это хорошо – вокруг и так слишком много света. Огни в торговом городке достаточно неприятны, но Джули к ним привыкла. От освещения в «Бургер Кинге» у нее возникает чувство, будто она лежит на огромной кушетке в солярии.

Кроме Дэвида и Джули, присутствуют несколько подростков в углу напротив, ожесточенно рвущих пластиковые чашки, соломинки и коробки. Сильно накрашенная девушка ест чизбургер. Остальные кидаются в нее кусочками пластика и салата-латука.

– Интересно, что у них там в «Крае», – говорит Джули.

Дэвид пожимает плечами:

– Не знаю.

– Судя по всему, придется им закрыться.

– Надеюсь.

Джули улыбается.

– Я тоже.

Дэвид отхлебывает кофе.

– У-йё. Офигеть горячо.

– Может, тебе стоит подать на них в суд, – предлагает Джули.

Несколько ребят за соседним столиком встают и направляются к выходу. Один из них, тощий костлявый парень со свалявшимися оранжевыми волосами и здоровенной цепью на поясе, кивает Дэвиду, проходя мимо.

– Все пучком, кореш? – бормочет он.

– Йоу, братан, – говорит Дэвид, слегка закосив под хип-хоппера. – Извини, – говорит он Джули, когда парень уходит.

– Кто это? – спрашивает Джули.

– Да просто один пацан. Его старшему брату Энтони пришлось недавно уехать из города.

– Уехать из города?

– Да, потому что иначе бы его убили.

– Убили? Почему?

– Он продавал бодяжный продукт – прикинь? – Дэвид смеется. – Паленую шмаль. Знаешь, что это оказалось такое?

Джули пожимает плечами.

– Что?

– Удобрение для бонсаи,[33] – Дэвид смеется.

Джули тоже смеется.

– Господи.

– Страшное палево. Это ж каким кретином надо быть? Удобрение, такие крохотные гранулы… Я их раньше никогда не видел, но они и вправду выглядели как настоящая шмаль… Просто вкус как у земли, и все. Знаешь Иисуса – парня, который банчит в «Восходящем солнце»?

– Кого?

– Иисуса.

– Серьезно? Парня зовут Иисус?

– Да, ты его наверняка видела. Он выглядит как… ну, как Иисус, отсюда и погоняло.

– О, тот тип. – Джули смутно припоминает парня в грязной одежде, с длинными мышиными волосами и бородой, он часто выпивает в «Восходящем солнце». Она и не знала, что он наркодилер. – Да. Ну и что он?

– Иисус купил у Энтони кучу этого палева, но дело в том, что у него дома действительно есть бонсаи, так что он узнал эти самые гранулы. Сказал, что убьет Энтони, поэтому тот уехал. Шарлотта знает Энтони, – добавляет Дэвид.

– Шарлотта всех знает.

– А она ништяк девчонка, а? На днях научила меня в «Восходящем солнце» кое-каким йоговским движениям, чтобы у меня голова болеть перестала.

– Шарлотта не всегда такая была. Люк вчера правильно сказал – она теперь намного хиповей, чем когда жила на нашей улице. Она тогда постоянно ела оладьи «Финдус Криспи» и стреляла из духового ружья в садике за домом. – Джули осознает, что говорит слишком быстро. – Сильно у тебя голова болит?

– Да. И еще тошнит. Всю неделю как-то нехорошо.

– Это как-то связано с…

– Да.

– Черт. – Джули смотрит в стол.

– Вчера я ходил в больницу. У меня какое-то странное осложнение, в котором я ничего не понимаю. Есть какая-то процедура, которую я могу пройти, но для этого мне должно стать совсем плохо. Мне нужен такой специальный аппарат – у нас в стране их всего два или типа того, зато в Америке целая куча. А здесь я могу лишь позволить им удалить мне яйцо и надеяться на лучшее.

– А если бы ты поехал в Америку?

– Может, вылечился бы. Откуда мне знать.

– Это очень дорого?

– Да. Мне это никак не по карману. Впрочем, я оформил паспорт на тот случай, если вдруг выиграю в лотерею, хотя шансов почти нет.

– Господи.

– Да. Но вообще все не так уж плохо. По крайней мере, член мне не отрежут.

Дэвид ловит взгляд Джули, и почему-то оба смеются.

– Людей надо защищать от подобного, – говорит Джули.

– В смысле?

– Ну, столько денег тратится на космические программы, исследования рынка, на то, чтобы все работало эффективнее… А по идее нужно сперва попробовать изобрести бессмертие.

– Попробовать изобрести бессмертие? О чем, мать твою, ты болтаешь?

– Понимаешь, если бы жизнь ценилась дороже всего на свете, нашли бы лекарство от рака вместо того, чтобы посылать людей на Луну. Или выпускали бы машины, которые не быстрее, а безопаснее. И вместо того чтобы изобретать самолет, добились бы сначала стопроцентной безопасности на море. Не знаю. Мне кажется, это дурость – делать машины из такого тонкого-претонкого металла, что в случае катастрофы ты получаешь максимум убытков и максимум увечий. Это же глупо. Почему не делать машины из резины или не окружать их магнитными полями, чтобы они отталкивались друг от друга, или еще что-нибудь?

Дэвид пожимает плечами.

– Люди не так уж сильно рубятся за безопасность.

– И все эти крушения поездов… Я так сержусь, когда про них слышу.

– Да. Это все приватизация, так ведь? Главное – доход, потом уже безопасность. Здесь я с тобой согласен. Однако не уверен насчет резиновых машин. – Дэвид смеется. – Мать твою, да ты просто ненормальная.

– Поезда ужасны, – продолжает Джули. – Не понимаю, зачем им ездить так быстро. Уверена, люди готовы пожертвовать скоростью, лишь бы иметь гарантию, что они доберутся до работы живыми.

– Ты так думаешь?

– Конечно. А ты что, нет?

– Ну, не знаю. – Дэвид прикуривает очередную сигарету и крепко затягивается, держа ее большим и указательным пальцами. – Это не так-то просто, а?