Одри Ниффенеггер - Соразмерный образ мой

— Итак, вы любите узнавать новое, — напомнил Мартин. — В какой области?

Джулия попыталась выразить это словами:

— В любой. Мне интересно, как устроены вещи, которые скрыты от глаз, — вот, например, в Британском музее мне очень понравилось, но еще лучше было бы пройтись по кабинетам, по хранилищам, заглянуть во все шкафы и… сделать открытие. И о людях мне хочется все знать. Вы, наверное, сочтете это нахальством, но мне интересно, почему у вас всюду горы коробок, что в них спрятано, почему окна заклеены газетами и с каких пор, что вы чувствуете, когда занимаетесь мытьем, и почему не хотите себе помочь?

Не сводя глаз с Мартина, Джулия про себя думала: «Сейчас он меня выставит». Они долго — так ей показалось — сидели в неловком молчании. Наконец Мартин улыбнулся:

— Вы — типичная американка, верно?

— Это эвфемизм? Надо понимать «типичная грубиянка»? Да, я такая. Уж извините.

— Нет-нет, не извиняйтесь. Это я должен извиняться. Еще чайку?

— Спасибо, не надо. Если в меня влить еще кофеина, я и вовсе сорвусь с катушек. Наверное, это уже случилось, — сказала Джулия.

Мартин в очередной раз подлил себе чаю.

— Вас и в самом деле это интересует? — уточнил он. — Если я отвечу на все ваши вопросы, то потеряю свою загадочную ауру и вы больше не придете ко мне в гости.

— Почему же, приду. — («Ну и фрукт, никогда таких не встречала. Ты от меня так просто не отделаешься».)

Мартин открыл рот, но заколебался, а потом спросил:

— Вы курите?

— Курю, — ответила Джулия.

Мартин приободрился. Выйдя из-за стола, он вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой. Вытряхнув из пачки одну сигарету, протянул ее Джулии. Она поднесла сигарету к губам, он щелкнул зажигалкой — и на Джулию накатил жуткий приступ кашля. Мартин вскочил и подал ей стакан воды. Отдышавшись, Джулия выдавила:

— Что это за дрянь?

— «Голуаз». Без фильтра — прошу прощения. Я не хотел вас убивать.

Она отдала ему зажженную сигарету.

— Курите сами, а я от вашего дыма буду кайф ловить.

Глубоко затянувшись, Мартин выпустил изо рта колечки дыма. Джулия подумала, что никогда в жизни не видела на чужой физиономии такого неприкрытого блаженства. Тут до нее дошло, чем он смог зацепить девушку, чтобы она согласилась стать его женой. Он просто-напросто смотрел на нее с таким выражением. На Джулию никто раньше так не смотрел. Она смутилась.

Мартин сказал:

— Любопытному на днях прищемили нос в дверях. — Он сделал еще одну затяжку.

— Это понятно. Но мне всегда кажется, что я просто лопну, если не узнаю — неважно что.

— Вам прямая дорога в науку.

Как зачарованная, Джулия следила за перышками дыма, которые вырывались у него изо рта при каждом слове. «Я-то думала, папа — заядлый курильщик, а этот тип ему даст сто очков вперед».

— Нет, я долго без движения сидеть не могу. Мне нужно прямо сейчас выяснить одно, потом другое.

— Тогда — в журналистику.

Джулия засомневалась:

— Возможно. А как же Валентина?

От нее не укрылось, что Мартин, прежде чем закурить, снял хирургические перчатки. Они лежали комом возле его блюдца.

— Вам не кажется, что лучше было бы каждой найти свое собственное призвание?

— Но нас двое — мы все делаем вместе.

— Хм.

У Джулии возникло неприятное чувство, будто кто-то прокрался к Мартину до нее и выложил мнение Мышки.

— Что? — с обидой переспросила она.

— Жаль, что вам не довелось познакомиться с Элспет. Она бы поведала много интересного про то, что значит быть двойняшкой.

Джулия вся обратилась в слух:

— Например?

— Хотите кекса? — предложил Мартин; Джулия помотала головой. — А я, пожалуй, возьму кусочек. — Он аккуратно отрезал тонкий ломтик и положил себе на тарелку, но есть не стал, продолжая курить. — Элспет считала, что единение близнецов возможно только до определенной черты, за которой уже наступает утрата индивидуальности. Ей казалось, что они с вашей мамой переступили эту черту.

— Как это?

Мартин покачал головой:

— Она мне не сказала. Спросите у Роберта — если кому-то она и открылась, то ему одному.

— У Роберта Фэншоу? Мы его даже не видели.

— Вот так раз. Мне казалось, он первым делом побежит с вами знакомиться. Странно, честное слово.

— Сколько раз мы к нему стучались — его вечно дома нет. Может, он в отъезде, — предположила Джулия.

— Да мы с ним утром виделись. Это он организовал у вас ремонт потолка. — Мартин усмехнулся. — Последними словами клял меня за эту протечку. — Загасив сигарету, Мартин аккуратно натянул перчатки.

— Ха. Интересное дело… Я хочу сказать, что он за человек?

Джулия выждала, пока он прожевал и проглотил маленький кусочек кекса.

— Если коротко, он был очень предан Элспет. По-моему, ее смерть выбила его из колеи. Но он славный малый и ко мне относится с пониманием, невзирая на все перипетии.

— А у вас еще… то есть нам готовиться к тому, что потолок так и будет все время рушиться?

Мартин пришел в замешательство.

— До вашего приезда такое случилось всего один раз. Всеми силами постараюсь этого больше не допускать.

— А это поддается контролю?

— Есть небольшая свобода маневра. Почти всегда.

От сигаретного дыма у Джулии закружилась голова.

— Можно мне в ванную?

— Конечно. — Мартин указал на кухонную каморку для прислуги. — Вот там.

Неуверенно поднявшись, Джулия протиснулась среди коробок. На дне ванны тоже лежали коробки. «Живет, как на складе». Она воспользовалась туалетом, плеснула в лицо водой и почувствовала себя лучше. Вернувшись на кухню, она спросила:

— А что в этих коробках? Можно подумать, вы только что переехали.

Мартин проявил терпение.

— Так и быть, мисс Пандора Пул. В знак особого расположения позволяю вам открыть заветный ящик.

— То есть любую коробку?

— Наверное, так. Я и сам не всегда могу припомнить, что где, поэтому выбор не играет роли.

Они вышли из-за стола. «Прямо как на Пасху, — подумала она. — Или на Рождество».

— Хотя бы подскажите.

— Нет, — сказал он. — Тут, по существу, ничего интересного.

Они перешли в столовую. Джулия запрокинула голову, разглядывая башню из коробок. Мартин предложил:

— Может, выберете из верхнего ряда? Чтобы остальные не переставлять.

По ее указке Мартин осторожно снял одну из коробок и передал ей в руки. Коробка, словно мумия, была обмотана клейкой лентой, и Мартину пришлось сходить за перочинным ножом. Джулия поставила коробку на пол, сама опустилась на колени и взрезала скотч. Когда она снимала крышку, Мартин отшатнулся, будто опасаясь взрыва.

В коробке оказались обрезки пластика. Вначале Джулия подумала, что больше ничего там нет, но, порывшись, обнаружила несколько мелких пакетов, обернутых в полиэтилен и заклеенных скотчем. Она вопросительно посмотрела на Мартина. Тот стоял в дверях, нервно дергая пальцы перчаток.

— Дальше нельзя? — спросила она.

— Почему же? Вскройте какой-нибудь пакетик.

Еще немного покопавшись в обрезках пластика, она вытащила совсем маленький сверток. Медленно развернула. И увидела сережку — одиночную жемчужину, изящно оправленную в серебро.[47] Она протянула находку Мартину. Тот наклонился, чтобы рассмотреть поближе.

— Ах, — протянул он. — Это вещица Марики. Она потом заберет. — Он не стал выхватывать у нее сережку.

— Как, по-вашему, вторая серьга тоже здесь? — спросила Джулия.

Мартин кивнул. Джулия пошарила в коробке и нашла примерно такой же сверток. Зажав украшения в кулаке, она поднялась с колен. Подошла к Мартину и протянула ему руку. Он подставил сложенные ковшиком ладони в хирургических перчатках и принял у нее серьги. Вслед за тем она собрала обрезки пластика в ту же коробку и вернула ее на вершину башни. Видеть другие предметы ей расхотелось. Вернувшись на кухню, они неловко потоптались у стола. Мартин бережно опустил серьги в чашку, предназначенную для Валентины.

— Иногда какая-нибудь вещица становится… слишком значимой… приходится ее отделять и убирать подальше. — Мартин пожал плечами. — Вот что хранится в этих коробках — чувства. Только овеществленные. — Он посмотрел на Джулию, — Вы ведь именно это хотели узнать?

— Да. — Такой подход казался ей вполне разумным. — Спасибо вам.

— Еще вопросы есть?

Она уставилась в пол.

— Извините. Я не хотела… вы очень добры… — Она прикусила язык, чтобы не расплакаться.

— Что вы, что вы, все хорошо, деточка. — Мартин большим пальцем взял ее за подбородок, чтобы посмотреть ей в лицо. — Никаких обид.

Она заморгала.

— К чему такая печаль?

— Мне показалось, я и вправду как Пандора.

— Ничего подобного. Но теперь, наверное, вам пора домой.