Мартин Сутер - Кулинар

— Он больше не работает, — ответил Раззак. — Джафар наслаждается плодами своих трудов и обществом внуков, которых у него пятнадцать.

Они обменялись несколькими воспоминаниями, после чего Дальманн замолчал, предоставив арабу возможность высказать свои пожелания.

Тот немедленно перешёл к делу.

— Когда-то вы устраивали нам встречи с дамами, — напомнил он.

— Это не моё дело, — оборвал Дальманн араба. — Однако я могу свести вас кое с кем, кто устроит вам такую встречу.

Раззак пропустил это замечание мимо ушей.

— Возможно ли такое здесь?

Дальманн откинулся на спинку кресла, изобразив на лице работу мысли.

— Я попробую вам помочь, — сказал он наконец. — А когда вам это надо?

— Завтра, послезавтра, — оживился араб. — Мы будем здесь шесть дней.

Дальманн принял его пожелание к сведению. А затем решил, что пришёл его черёд задавать вопросы.

— Всё ещё работаете в области безопасности и обороны? — начал он и, получив утвердительный ответ, участливо осведомился у гостя, не аукнется ли ему изменение стратегии швейцарского правительства в этой области лишней головной болью. — Всё это не только несправедливо и недальновидно, — возмущался Дальманн. — Это чрезвычайно плохо как для безопасности, так и для бизнеса.

В этом году Пакистан купил в Швейцарии оружия на сто десять миллионов франков — больше, чем какая-либо другая страна. Однако с некоторых пор здешнее правительство стало осторожничать.

— Давление общественного мнения сейчас очень велико, — продолжал Дальманн. — Референдум о запрете экспорта оружия неизбежен. Но когда волна схлынет — а это произойдёт обязательно, — ситуация войдёт в нормальное русло.

Тут Дальманн перешёл к обсуждению достоинств отслуживших своё бронетранспортёров М-113 и совершенно легальной возможности импортировать их в Пакистан через США. Упомянул он и о своей роли в этом предприятии.

Вечер Дальманн провёл на приёме в одном аукционном доме, который представил самые интересные работы предстоящего торга экспрессионистов в Нью-Йорке. Потом ел в недорогом ресторане, в тесной и очень разношёрстной компании, сырное фондю. Традиционный и приятный ужин. О бизнесе — ни слова. Проговорившийся ставит в наказание бутылку вина. Однако назначать время для последующих деловых встреч не возбранялось.

Просьбу Казн Раззака Дальманн переадресовал Шефферу. Он и сам мог обратиться с этим вопросом к Кули, однако ни под каким предлогом не хотел его видеть.

Шефферу же он назначил на следующее утро в десять часов и принял его в халате за завтраком.

«Сотрудник», разумеется, уже поел и заказал Лурд только чашку чая и яблоко, которое принялся очищать всё с той же действующей Дальманну на нервы тщательностью.

— Я почти в порядке, — объяснил Дальманн, выставляя на столе пузырьки с медикаментами. — Правда, время от времени нужно разжижать кровь, чтобы не было тромбоцитов, регулировать сердечный ритм, давление, холестерин и уровень мочевой кислоты.

Пока шеф с отвращением одно за другим принимал лекарства, запивая их апельсиновым соком, Шеффер тоже достал свои капли и запрокинул голову.

— Что говорит Кули? — спросил его Дальманн.

Шеффер промокнул уголки глаз носовым платком.

— Что всё можно устроить, — ответил он.

— И с пакистанским меню тоже?

— Да.

Дальманн поручил Шефферу выяснить, может ли Кули заказать своему повару обычный обед для пакистанцев и накрыть для них обыкновенный стол с приборами. А эротическую часть пусть возьмут на себя дамы, которых подъедут к десерту, чтобы потом проводить гостей в отель. Он здесь, чтобы устанавливать деловые контакты, а не устраивать оргии. В конце концов, он не бордель содержит.

— А как со сроками? — поинтересовался Дальманн.

— Послезавтра повар свободен. Но мы должны определиться сегодня до обеда.

Дальманн тщательно отделил желток поджаренного яйца от белка и положил его на хлеб. Так же старательно он один за другим удалял кусочки поджаренного сала. Каждый второй с заметным усилием.

— Мы уже определились, — сказал он, отправляя бутерброд в рот.

31

Итак, получалось, что тамилец Мараван, о существовании которого пакистанец Раззак не имел ни малейшего понятия, готовил последнему обед, во время которого решалась судьба сделки, в результате которой через вторые-третьи руки на вооружение армии Шри-Ланки должна была поступить партия отслуживших свой век швейцарских бронетранспортёров.

Дальманн хотел удивить гостей классическим пакистанским меню, к которому Мараван позволил себе добавить кое-что и от себя.

Блюдо из чечевицы под называнием «ахра дал» тамилец приготовил наподобие ризотто. Выложил крупу кольцом и приправил кориандровой и лимонной пенкой.

Нихари — карри с говядиной, которое нужно в течение шести часов готовить на медленном огне, Мараван приготовил с желатином в виде пралине,[38] добавив луковой эмульсии и чипсов из рисового пюре.

Курицу для бирьяни[39] Мараван тушил на медленном огне и запёк с коркой из смеси приправ с пальмовым сахаром, ароматизировав перечной мятой и корицей.

Радуясь перемене меню, Мараван самозабвенно экспериментировал на плохо оборудованной, зато роскошной кухне, отделанной гранитом и «облагороженным» деревом, которому искусная рука мастера добавила возраста.

Их принял некто Шеффер — худой, жилистый человек, которому, насколько понял Мараван, они и были обязаны этим заказом. К обеду он ушёл. К услугам Маравана осталась фрау Лурд. Хозяина ждали к семи часам, гостей — к половине восьмого.

Обед велели приготовить на пять персон. Десерт — на десять, поскольку ожидались дамы. Мараван планировал подать к чаю традиционные для «эротического» ужина конфеты.

— То есть глазированная спаржа в виде пениса, имбирно-нутовые раковины и лакрично-медовое эскимо, — уточнила Андреа, записывая меню в блокнот.

Она появилась на кухне чуть позже семи.

— И знаешь, кто наш заказчик? — спросила она Маравана. — Дальманн!

Однако это имя ничего не говорило тамильцу.

— Дальманн, — повторила Андреа. — Тот самый скользкий тип, что всегда занимал в «Хувилере» первый столик.

Мараван покачал головой:

— Может, узнаю, когда увижу.

Но и за столом Мараван не узнал ни Дальманна, ни остальных гостей.

В половине десятого раздался звонок. За дверью послышались смех и разговоры. Это подоспели к десерту дамы.

Андреа вошла на кухню, захлопнув за собой дверь.

— Угадай кто…

— Македа?

Она кивнула и оставшийся вечер была немногословна.

Вскоре после десерта мужчины попрощались с дамами. Теперь Мараван с Андреа тоже могли отдохнуть. На вешалке осталось одно пальто. Андреа узнала его, оно принадлежало Македе.

На последнюю ночь две тысячи восьмого года заказов у «Пищи любви» не было. В кухонном углу своего номера, на обыкновенной плите, Мараван приготовил коджи карри — блюдо из курицы, которому Нангай научила его ещё в детстве. Он выбрал классический вариант, однако положил чуть больше семян пажитника. Кроме того, в смесь специй, которой полагалось посыпать блюдо, перед тем как его сбрызнуть лимонным соком, кроме молотых семян фенхеля, кардамона и гвоздики, Мараван добавил корицы, как всегда делала Нангай.

Македа работала. Андреа называла себя «соломенной вдовой». Они расстались час назад. На Македе было закрытое чёрное платье. Сама мысль о том, что эфиопка проведёт эту ночь с одним из старых денежных мешков, сводила Андреа с ума.

Итак, новогодняя вечеринка для одиноких сердец. Андреа купила себе две бутылки шампанского. Маравану — минералку с газом.

Она устроилась в единственном в комнате кресле, тамилец сел на кровать. Между ними стоял буфетный столик.

Андреа мёрзла. Мараван проветривал помещение, полагая, что в комнате не должно пахнуть едой, и закрыл окна незадолго до её прихода. На улице как минимум минус пятнадцать. Андреа попросила у тамильца одеяло на птичьем пуху и теперь сидела, завернувшись в него, как в шаль.

Они ели руками, как и в первый раз. Эти блюда почему-то напоминали Андреа детство, хотя карри она попробовала впервые только в зрелом возрасте. А тогда было разве что готовое блюдо из ресторанной сети под названием «риз колониаль» — кольцо риса с кусочками курицы в жёлтом соусе с большим количеством сливок и консервированных фруктов.

Андреа сказала об этом Маравану.

— Может, дело в корице, — пожал он плечами. — Её здесь много.

Разумеется! Рисовый пудинг с сахаром и корицей — любимое блюдо её детства. И ещё рождественское печенье и пряники.

— А на Шри-Ланке тоже сегодня празднуют? — спросила она.

— Раньше, до войны, в Коломбо отмечали все возможные праздники: индуистские, буддистские, мусульманские и христианские. В эти дни мы не ходили в школу и устраивали на улице фейерверк.