Тайный знак - Жукова Алёна

На следующий день Миша домой не вернулся, но позвонил узнать, как там мать. Отец сразу спросил не о том, где сейчас находится сын и собирается ли вернуться, а о пропавшей подвеске. Мишу эту очень обидело.

– Да не видел я ее, может, куда закатилась или врачи со «скорой» сперли. Вместо того чтобы про цацку спрашивать, лучше бы поинтересовались, как и где ваш сын родной жить будет. Эх, родители! Без вас проживу, и не в общаге задрипаной. У меня теперь семья будет настоящая, не то что вы…

С Клавой жить было одно удовольствие. Она не утомляла нотациями, не приставала с расспросами. Михаил работал в день от силы часа три, а остальное время проводил, как ему вздумается: мог с товарищем в пивнушке посидеть, а мог на танцы завалиться. Главное, прийти домой вовремя, чтобы не дразнить ревнивую Клаву.

Как-то летом решил проведать родителей, а заодно пригласить их на свадьбу. Хоть и не шибко хотелось, но Клава настаивала, что все должно быть по-человечески. Свадьбу она готовила грандиозную. Михаил за те сто рублей, что получил у антиквара, купил ей толстенное дутое кольцо. Клавку он с собой на дачу не взял, понимая, что не придется она ко двору, лучше пусть прямо на свадьбе увидят. Прежде чем выйти из дому, выпил для храбрости, а в том, что предки на даче, не сомневался – те в городе никогда на лето не оставались. К тому же телефон городской квартиры не отвечал.

Дача утопала в зелени, деревья разрослись, на яблонях, как шары на новогодней елке, зрели плоды. Стараниями Серафимы поспевал обильный урожай овощей на длинных грядках.

– А, блудный сын явился, – грозно произнесла Серафима, выпрямляя спину. – И где ж тебя носило? Горе у нас: Настасья Николаевна болеет. Уже второй месяц. Как ты уехал, так и заболела сразу. Пропажа у нас случилась – подвеска ее пропала, оберег ее. С тех пор везде ищет. Не ест, не спит. Иди к ней, может, признает тебя.

– Что значит «может, признает»? Я же ее сын.

– Иди, иди, сам все увидишь.

Настя его узнала. Вот он, любимый и единственный ребенок. Вырос, взрослый совсем… а шрамы откуда? Ведь не было шрамов…

А Миша мать не узнал. Она превратилась в сухонькую старушку с трясущимися руками и головой. Рот перекошен, глаза выцвели.

– Мишенька, кто тебя так поранил?

– Мама, мама. – Мишин кураж и хмель слетели мгновенно. Он опустился на колени перед инвалидной коляской. – Ты не помнишь, мама? Ну, как я в печку полез маленький и обжегся? Книжку в печку пихал, пихал, пока не загорелось все вокруг, не помнишь?

– Бедный мой мальчик, маленький мой. Не уберегла тебя от гнева ее. Господи, грешна перед тобой. Прости меня.

– Ну что ты, мама!

Он гладил ее по рукам, голове, прижимал к груди, такую маленькую, беззащитную, родную.

– А розан ты мне принес? Он должен быть красный.

– Прости, мамочка, без цветов я.

– А стило мое принес?

Михаил, опустив голову, заплакал:

– Прости меня. Я виноват, я скотина последняя. Но я его найду, принесу, вот увидишь.

– Богородице отдай, а мне оно уже ни к чему. Я и без него все теперь вижу, все, что в книге этой и что на Земле и на Небе. Что будет, знаю. Все теперь ясно стало. Ты мне веришь? Я тайну открыла и тебе только ее расскажу. Дай ушко.

Михаил прислонился ухом к ее губам, но из Настиного горла вырвались страшные хрипы и скулеж. Он в испуге отпрянул.

Подбежала Серафима и обняла бьющуюся в судорогах хозяйку.

– Ложку давай, там, на столе! – крикнула она Михаилу. – Надо в рот засунуть, чтобы язык не прикусила. Так всякий раз, когда про книгу вспоминает. Сил уже нет. Помоги, тяжелая она.

Анастасия изогнулась, как в падучей. Изо рта потекла слюна. Потом она обмякла и, казалось, заснула. Дыхание стало глубже, голова упала на грудь.

– Давай в кровать перенесем, – попросила Серафима. – Отца дождись, не уходи. Ему тяжело. Поговори хоть. Он скоро будет. Да вот, слышишь, машина подъехала.

Михаил застыл на пороге, увидев сына. Словно натолкнулся на невидимую преграду. Его глаза, жесткие и колючие, впились в сына.

– Ну, здравствуй. И каким ветром тебя занесло?

– Вас проведать. На свадьбу пригласить. Не знал я…

Михаил Александрович сморщился: от сына разило водкой.

– Уходи, Михаил, прямо сейчас уходи. Видеть тебя больше не желаю. Иди думай, как дальше жить. Только помни: ложь и воровство отольются тебе сполна. Ты не пожалел самого родного человека.

– Ты о чем?

– Я все сказал, уходи.

Миша выбежал из калитки и бежал еще долго, не разбирая дороги. В тот же вечер он пришел в скупку на Арбате, но она была закрыта на переучет. Потом выяснилось, что магазин куда-то перевели и теперь на этом месте будет кафе, а где откроется скупка, да и откроется ли вообще, пока неизвестно. Миша немного подергался, чтобы разузнать, а потом не до этого стало. Приготовления к свадьбе оказались делом нешуточным.

После свидания с сыном Анастасия прожила недолго. Она все чаще уходила в свой дивный мир, а потом долго не могла вернуться назад – дороги не находила. Каждый вечер требовала книгу:

– Где книга? Цела ли, Мишенька, скажи, цела?

– Да, Настя, все с ней в порядке.

– Так дай же мне почитать. Что же ты не даешь? Ничего, я у Марфы попрошу, она даст. Вон на поставце ларец, в нем книга, а стило пропало. Сын украл, но не по воле своей. Его Гришка Распутин надоумил, потому как ему стило позарез понадобилось. Воскреснет он и с врагами расправится. Грех это великий, через него погибель придет…

– Настя, давай ужинать будем.

– Да-да, Мишенька, сейчас. Надо только норму выполнить, ветки срубить, много веток. Колючие они, цепляются, тянут к земле. А не выполню норму, так пайка не будет.

– Фима, скажи, ты лекарства все давала, которые профессор выписал?

– Не беспокойтесь, Михаил Александрович, все, как велено, делаю. Вон у меня и бумага на стене, когда что давать вечером и утром.

Если погода была хорошей, Михаил возил жену погулять у реки. Как просила Настя, подкатывал инвалидную коляску почти к самому обрыву, за которым уже не было видно берега, только водная гладь, да так близко, что, казалось, можно сделать шаг и войти в реку или улететь на небо.

– Миша, смотри, ангел пролетел, тот самый, с елки, только черный, – указала пальцем на темное облако Настя. – Этот черный Мишку и послал сюда…

Михаил прикрыл пледом Настины дрожащие плечи, поцеловал в висок, сказав что-то ласковое, утешительное, в надежде сменить тему разговора, но не удалось.

– …послал и приказал ему с книгой расправиться. Задание у Мишки такое – уничтожить ее и нас заодно.

Михаилу стало не по себе. Он покрепче обнял Настю, стал поглаживать по голове, плечам, пытаясь предупредить новый приступ. Сильная дрожь сотрясала все ее тело, речь становилась все сбивчивее.

– Не гони его, – взмолилась, вцепившись в руку, Настя. – Слышишь, не гони! Хоть и не сын он тебе… Разве не заметил? Семен его отец… или Василич, не помню… Все они за книгой охотятся. Прогонишь, а Мишка войско за собой приведет черное. Лучше сам убей. Стило мое продал за тридцать сребреников. Но уже в лесу родилась сестричка, она его найдет и вернет. Только и ей недолго жить. Бесы по следу идут, а след сюда ведет, к дому нашему, где книга спрятана. Всех по очереди убьют, а детей не смогут. Время пришло. Не прочтут люди книгу, погибнут. Сыну человеческому открылась тайна, да и того распяли, хотел научить нас – не вняли… Потому страдаем, болеем, убиваем… Только бы Мишенька не помешал! Его подослали. Надо было толкнуть его в бездну темную, откуда пришел, а я спасала. Но я же люблю его! Как быть? Ты что думаешь? А давай считалочку прочтем. На золотом крыльце сидели… кто первый выйдет, тот и умрет…

– Настенька, дорогая, никому умирать не надо. Миша наш с тобой сын, да и похож на меня очень, только он немного с пути сбился. Ничего, скоро женится и придет к нам с женой. Будем внуков нянчить.