Мария Донченко - Оранжевый туман

Люба стояла перед ним бледная и смущённая.

— Я очень прошу прощения, — пробормотала она.

Пассажир стряхнул капли с рубашки, но на рукаве остались расплывчатые красные пятна. Он поднял глаза на Любу, зацепившись взглядом за купленную в Феодосии футболку с перечёркнутой натовской звездой.

— Ничего страшного, — с улыбкой неожиданно сказал он на удивление доброжелательным тоном. — разрешите полюбопытствовать, вы случайно не с крымских протестов едете?

— Оттуда, — смущённо подтвердила девушка.

— Тогда я был бы очень рад воспользоваться этой счастливой случайностью и пригласить Вас и Ваших друзей к моему столику. Не стесняйтесь, пожалуйста, выбирайте угощение. Дело в том, что я сам оттуда еду. Я журналист, пишу репортажи для компании Би-Би-Си, и мне было бы чрезвычайно интересно поговорить с участниками антинатовских протестов. Если Вы, конечно, не возражаете. Меня зовут Мартин Грей, можно просто Мартин, — блеснув золотой запонкой, он вытащил из нагрудного кармана визитку и протянул Любе, глядя на неё приветливо и открыто, слегка приподняв рассечённую посередине бровь.

Глава четырнадцатая. Встречи в поездах

Принимая приглашение, всё ещё чувствуя неловкость ситуации, Люба присела на самый край стула напротив журналиста, аккуратно ставя поднос на край стола, накрытого фирменной скатертью с железнодорожной символикой, и взяла из его рук визитную карточку, на которой тиснёные буквы на двух языках, английском и русском, свидетельствовали о том, что её владелец является штатным корреспондентом Би-Би-Си в Российской Федерации.

— Да, конечно, — сказала девушка. — Спасибо и ещё раз простите меня.

— Не обращайте внимания, — с улыбкой произнёс Моррисон, придвигая к своему столу свободные стулья.

Друзья присели к столу. Уильям жестом подозвал буфетчицу и попросил меню.

Они узнали, что журналист Грей возвращается в Москву, где работает на постоянной основе, из командировки в Феодосию, что он полон впечатлений и, помимо кратких репортажей, готовит большой обзор событий в Крыму.

— Я был бы очень рад, если бы вы поделились своими впечатлениями, — говорил он ребятам, — так сказать, из первых уст.

Кое в чём Моррисон не солгал — он сказал правду о маршруте своего движения. Он действительно ехал из Феодосии в Москву и действительно готовил доклад о протестных выступлениях. Это была небольшая побочная задача, решение которой, конечно, не снимало с него обязанности работать по основному проекту. Но, занимаясь своим основным направлением, он почти безвылазно сидел в Средней Азии. За эти месяцы он отследил передвижения десятков людей за полтора десятилетия, сопоставил множество поступков, событий и биографий, но ему по-прежнему не удавалось нащупать заветную нить, связывавшую в прошлом судьбы двух человек, которые столь драматически пересеклись в заснеженном дворе на юго-востоке Москвы в ноябре две тысячи пятого года.

Уильям нетерпеливо щёлкнул пальцами, подзывая буфетчицу, которая для пассажиров класса СВ, готовых потратить в вагоне-ресторане более солидные суммы, чем ребята из плацкартного вагона, могла выполнить и роль официантки, жестом показывая ей, что ждёт заказ. Второй рукой он разлил по бокалам вино из Любиной бутылки.

Он с интересом слушал рассказ попутчиков о поездке в Феодосию.

— Вы состоите в какой-нибудь организации? — спросил он, поддерживая разговор.

Люба замялась.

— Сейчас — нет, — ответил за неё Дима, — а раньше состояли в Молодёжном Альянсе революционных коммунистов.

Только благодаря опыту и выдержке Моррисона его попутчики не заметили его реакции на это словосочетание.

— Не слыхал о таком объединении, — покачал головой Уильям после секундной паузы.

— Да мы там уже и не состоим, — махнула рукой Люба.

— Я не очень хорошо разбираюсь в общественных движениях, — улыбнулся Моррисон, — командировка в Феодосию стала для меня довольно неожиданным редакционным заданием. Моя специализация — журналистские расследования. Не знаю, согласитесь ли вы, но для меня это намного увлекательнее, чем репортажи о текущих событиях.

— А что это такое? — спросила девушка. — Можете рассказать?

— Конечно, — кивнул он. — Например, несколько лет назад я занимался таким случаем. В Москве на Выхинском рынке убили казаха, торговавшего овощами. Убийцу нашли довольно быстро и осудили, вроде бы у них вышел конфликт на бытовой почве. Казалось бы, на первый взгляд, ничего интересного, типичная криминальная история. Однако при ближайшем рассмотрении всё оказалось намного серьёзнее, — Моррисон импровизировал на ходу, пытаясь поймать искорку в широко распахнутых серых Любиных глазах, но она смотрела на него ровно, хотя и заинтересованно. — Убийца и жертва были знакомы между собой, хотя не встречались около двадцати лет. В конце восьмидесятых годов они вместе работали в геологической партии, в Казахстане. Понимаете, Люба, правоохранительным органам было неинтересно копать настолько глубоко, а для нас, журналистов, это оказалась золотая жила как в прямом, так и в переносном смысле.

— То есть? — не поняла девушка.

— Они нашли золото. Нашли его где-то в диких казахских степях, но это были последние не то что годы, а даже месяцы существования советской хозяйственной системы как единого целого. Связи были разрушены, документация утеряна, и получилось так, что о золоте знали только эти двое… Так удалось понять истинные мотивы преступника. Такая вот детективная история, — резюмировал Уильям со своей неизменной улыбкой.

— И Вы сообщили об этом в правоохранительные органы? — спросила Люба.

— Зачем же? Я журналист, в моей профессии важны люди и факты. Я изменил имена, даты, города и опубликовал своё расследование в зарубежной прессе. Оно, по-моему, даже не вышло на русском языке. Карать преступников — не моё дело. Тем более, что бедняга и так сел в тюрьму лет на десять, и я никак не был заинтересован в том, чтобы ещё усугублять его участь.

— Непонятно, почему же он ждал так долго? — усомнился Андрей.

Моррисон рассмеялся.

— Дорогие мои, это же вам не овощами на Выхинском рынке торговать! Информация о золотом месторождении — товар специфический, покупателя на него можно за всю жизнь не найти… Да и биография у обоих за эти годы была сложная, оба успели в тюрьме посидеть…

— И что же теперь будет с золотом? — спросил Андрей.

— А вот этого я уже не знаю. Всё может быть, возможно, эта история ещё и далека от завершения…

— А Вы сами-то уверены, что всё было именно так, как Вы рассказываете? — спросила вдруг Люба.

— Если бы я не был уверен, — Моррисон сделал вид, что оскорблён недоверием, — я бы Вам об этом не рассказывал и тем более не писал бы. Журналист не имеет права обманывать читателей, его долг — нести правду. А что Вас заставило усомниться?

— Вы не допускаете, что этот человек был вообще невиновен? — ответила Люба вопросом на вопрос.

— У меня достаточно информации, чтобы так не считать, — пожал плечами Моррисон, — да и не доверять правоохранительным органам нет основания. Другое дело, что им не захотелось копнуть вглубь…

— А у меня есть основания им не доверять, — заявила Люба, — у меня есть знакомый, который сидит за убийство узбека, которого он не совершал.

Ни один мускул не дрогнул на лице Моррисона.

— Почему? Расскажите?

— Конечно, — кивнула она, — может быть, Вас это дело заинтересует. Его зовут Нецветов Виталий Георгиевич, дело ведёт Люблинская прокуратура. Его забрали в ночь на девятнадцатое ноября. В пять утра. На улице. Там был убит узбекский дворник. Он случайно оказался рядом.

— Простите мне такой вопрос, — начал Моррисон, — возможно, я буду не вполне тактичен, но почему Вы уверены, что именно случайно? Поймите меня правильно, я журналист и должен ко всем подходить с нейтральных позиций, независимо от своих симпатий или антипатий…

— Конечно, — согласилась Люба.

— Они не были знакомы раньше?

— Нет. Это совершенно случайный человек.

— И их не могли связывать никакие общие интересы?

— Что Вы имеете в виду?

— Видите ли, Люба, я Вам только что рассказал историю про золото. Там тоже всем казалось, что речь идёт о бытовой ссоре. Вы уверены, что Ваш знакомый с этим, как Вы выразились, узбеком не сталкивались в прошлом? Вы давно знакомы с Виталием?

— Нет-нет, — ответила она, — совершенно точно уверена. Ему всего двадцать два года. А знакомы мы практически с детства.

«Она ничего не знает?» — предположил про себя Моррисон, но на всякий случай продолжал зондировать почву.

— Кто его родители? Из какой он семьи?

— Из бедной, — махнула рукой девушка. — Отца нет, мать — школьная учительница. Воспитывала его одна.