Лея Любомирская - Лучшее лето в её жизни

Только они никуда не уехали. Вначале у Каролининой мамы был сердечный приступ, и Каролина не хотела ее беспокоить рассказами о куке. Потом она уже совсем решила переехать к подруге, но подумала, что а вдруг кука пойдет за ними? Что тогда она скажет подруге? А потом они как-то незаметно к куке привыкли, как будто она всегда в ванной жила. Каролина вместо прозрачной повесила плотную занавеску и еще ширму поставила, чтобы отгородить ванну от унитаза. Положила в ванну подушку, большое полотенце и халат свой махровый – кука из него себе сделала пижаму. Луана таскала куке печенье и своих кукол, и кука им вязала платья и шапочки, а для Тити связала перчатки, как у снайпера, защитного цвета, как-то там пальцы по-особенному вяжутся, мне Тити объяснял, но я забыла. Кстати, он совсем перестал заикаться. А Луана больше не писала в постель, я специально спросила у Каролины. По вечерам они все вместе собирались в ванной, пили сок, ели тосты и разговаривали, то есть Каролина с детьми разговаривали, а кука вязала или вырезала мыльные фигурки, она, когда пообжилась, замечательные стала вырезать фигурки из мыла, у меня даже есть одна мыльная розочка, мне Каролина подарила. Мыться они вначале ко мне ходили, а потом кука стала их пускать в ванну перед сном с условием, что они будут за собой тщательно вытирать всю воду, чтобы на дне ванны не оставалось луж и по стенам чтобы не текло. Да…

Чуть не забыла. Они же с июля стали все вместе гулять! Каролина с кукой, Тити и Луана. Куку они возили в старой Луаниной коляске и занавешивали тряпочкой, чтобы никого не пугать. Каролина говорила, что кука эти прогулки просто обожает, сама забирается в коляску и даже не вяжет, только выглядывает из-под тряпочки, и вид такой довольный! Ужасно трогательно… вы не согласны, дона Селеште?

Потом? Ну… потом…

Потом-то она их съела, конечно. В самом начале сентября. И Луану, и Тити, и даже Каролину, хотя Каролине уже было за тридцать.

А сама исчезла, как не было. Из полиции приезжали, говорили – никаких следов куки, только вязаные шарфы остались и мыльные фигурки.

Мне, дона Селеште, Каролину жалко очень, она была славная, и дети у нее были очень милые, и всё у них было впереди…

Но зато лето – лето у них было чудесное. Я почему знаю – в конце августа мы разговорились с Каролиной, и она сказала, вы не поверите, дона Деолинда, но, кажется, это лучшее лето в моей жизни!..

Радио

Старая Фелишберта сидит на веранде в кресле-качалке и посасывает темную кривобокую трубку. Трубка давно погасла, но Фелишберта так уютно устроилась, так славно пригрелась на солнышке, ей лень вставать и идти в дом за спичками.

Ничего, думает старая Фелишберта, мерно покачиваясь, ничего, вот придет Белита из школы…

– …разве это гроза?! Ну какая это гроза, подумаешь, два раза брякнуло, я вообще думала, что это в ванной что-то упало или Шику опять на кошачью поилку наступил. Вот в Анголе у нас были грозы… Шику, ты помнишь, какие в Анголе были грозы? Я так и думала, Лина, не слушай его, он все равно не помнит, он никогда ничего не помнит, его мать один раз чуть не оглохла от грома, вся Бенгела об этом говорила, а он не помнит. А у нас как-то молния ударила прямо в дом. Шику, не говори ерунды, а то это у тебя сейчас искры из глаз посыплются, Лина, не слушай его, если хочешь, давай позвоним твоей маме, она тебе сама подтвердит! Оно тогда как грохнуло, мы с ней как на улицу выскочили! Два часа просидели во дворе под дождем, боялись вернуться, и все эти два часа ничего не слышали, только треск в ушах, как, знаешь, помехи… Да не от молнии помехи, а от грома! А молния ударила в стену, тогда еще бабушка Мария Жозе, наша с твоей мамой матушка, была жива, молния прямо рядом с ней ударила и в стену ушла, там вот такусенькая дырочка осталась. Шику, неужели ты этого не помнишь, ты же в то время уже за мной ухаживал, я наверняка тебе сто раз рассказала, мы еще думали, что служанку нашу убило, Фелисиню, помнишь ее, красивая такая негритянка, высокая, самая высокая у нас, она чай несла матушке, а тут молния, и раз, прямо рядом с ней в стену, Фелисиня поднос уронила и сама сверху свалилась и лежала как мертвая, мы думали – и впрямь умерла, а оказалось – просто испугалась сильно. Да ну тебя, очень мне надо выдумывать! Лина, я тебе говорила, что с твоим дядей невозможно разговаривать? Нет? Вот я тебе сейчас гово… а, чуть не забыла, знаешь, что еще случилось, когда молния в дом ударила? Там на полочке у стены радио стояло – оно испарилось! Полностью испарилось, даже винтика не осталось!

Стук упавшей трубки будит старую Фелишберту. Она открывает глаза, часто-часто моргает, потом зажмуривается и трясет головой, прогоняя сонную одурь.

– Белита! – слегка дребезжащим, но все еще сильным голосом зовет старая Фелишберта. – Белита! Ты уже пришла?

– Да, бабушка! – откуда-то из глубины дома звонко откликается Белита. – Я сейчас, бабушка!

Раздается шлепанье босых ног, хлопает какая-то дверь, и на веранде появляется Белита, вся в ядовито-розовом и фиолетовом, как огромная двухцветная фуксия. На голове у Белиты – сотня коротеньких косичек с разноцветными резинками, а ногти на руках и ногах выкрашены в винно-красный цвет. Старая Фелишберта смотрит на внучку со смесью гордости и нежности. Хорошая девочка. Совсем как старая Фелишберта в ее возрасте.

Белита замечает упавшую трубку и поднимает ее. Потом бежит в дом, приносит табак, спички, бутылку рома и стакан со льдом – после сна старая Фелишберта любит немножко выпить.

– Обед будет через полчаса, – говорит Белита. – А в два часа у вас клиентка.

– …вот смотри, написано: пророчица матушка Фелишберта. Снятие порчи, заговор злых духов, вопросы духам предков. Ну что «тетя», что «тетя»?! Мне интересно, да! И не смейся, мы в Анголе все верили в духов предков, там без духов предков шагу было не сделать, кимбанды[37] как-то умели с ними разговаривать, через птиц, там, через рыб, через приборы всякие. Один через компас разговаривал. Покрутит – и рассказывает, что делать, чего не делать, как к этому духи относятся. Да перестань ты смеяться! Я правду говорю, вот хоть у твоего дяди спроси, Шику, расскажи ей, как твой отец духов предков не послушался, а у него потом канализацию прорвало!

Белита проводит клиентку в полутемную комнату, пододвигает ей стул и тихонечко выходит. Старая Фелишберта уже сидит там, в большом продавленном кресле. Конечно, она предпочла бы работать на веранде или в саду, но на свежем воздухе духи предков с ней не разговаривают. А что может старая Фелишберта сама, без духов предков?

Фелишберта улыбается клиентке – строго одетой женщине, лет на десять всего моложе ее самой. Потом протягивает руку и включает старый черный радиоприемник, который тут же начинает трещать и скрежетать.

– Это особенное радио, – отвечает Фелишберта на удивленный взгляд клиентки. – Однажды в него ударила молния, и с тех пор духи предков говорят со мной через него на понятном мне языке. Можешь задавать свои вопросы.

Клиентка в упор смотрит на Фелишберту.

– Я так и думала, что это ты его сперла, бесстыжая ты девка, – сердито говорит она, решительно вставая со стула. – А я, как дура, все эти годы…

Соня Пиреш и К°

За дверью

– Не пойду! – говорит Соня и крепче вжимается в сиденье старомодного кожаного кресла на колесиках. – Если дядя со мной не пойдет, я тоже никуда не пойду!

– Ну Соня, ну как я могу с тобой пойти? – раздраженно спрашивает дядя Фернанду, который вот уже пятнадцать минут пытается повязать синий галстук в веселенькую розовую и грязно-оранжевую полосочку. – Мне на работу пора! Вот сейчас сеньор Витор все распродаст и уедет, а завтра у него выходной, так и будем сидеть два дня без хлеба!

– Не пойду! – заявляет Соня и вместе с креслом поворачивается к дяде спиной.

– Соня, – дядя Фернанду с напряженным выражением лица колдует над галстуком, – я тебе что ска… ЧЕРТ! – кричит он, обнаружив, что повязал галстук этикеткой наружу. – Черт, черт, черт, вы что, сговорились, что ли, сегодня испортить мне день?!!

Синий в полосочку галстук никак не реагирует на дядину вспышку, зато из-за высокой кожаной спинки начинают доноситься звуки, от которых у дяди Фернанду всегда слабеют руки и подскакивает давление.

Дядя берется за кресло и решительно разворачивает его лицом к себе. Соня скорчилась на сиденье и рыдает, уткнувшись лицом в подлокотник.

– Сониня, девочка, что случилось? – жалобно спрашивает дядя Фернанду, присаживаясь рядом с ней на корточки. – Ну если тебе так не хочется, то не ходи, бог с ним, с хлебом, я с работы булочек принесу…

– Яневыйдуоднаиздооооооооооома, – гудит Соня. – Он стоит за дверью, я знаю!

Дядя Фернанду морщит лицо, как будто сам собирается заплакать, но его голос подчеркнуто спокоен:

– Кто стоит за дверью, Соня?