Майк Гейл - Развод

Вторник, 5 октября 1995 года

19.13

Я и Джим стоим в небольшой однокомнатной квартире, расположенной в громадном полуразрушенном многоквартирном доме в Мосли. Квартира эта представляет собой большую комнату, в одном углу которой стоит единственная кровать, стол у окна, газовая плитка с двумя горелками, большой шкаф рядом с дверью, на полу зелено-желтый ковер, сплошь покрытый какими-то пятнами.

Причина, по которой нас занесло сюда, заключается в том, что мы решили съехаться и жить вместе. В этом, похоже, есть смысл. Вместе мы проводим гораздо больше времени, чем врозь, а сейчас, поскольку я не уезжаю в Лондон, то, кажется, ничто не препятствует осуществлению задуманного. Но по мере того как мы осматриваем четыре стены, внутри которых нам предстоит жить, я нахожу множество причин, по которым нам лучше от этого воздержаться. Жилая комната вся насквозь прокурена, ванная общая с другими жильцами, расположена на лестничной площадке. Единственное преимущество этого жилья — его дешевизна.

— Ну, что скажете? — спрашивает мистер Мебус, хозяин многоквартирного дома по Фенчерч-авеню, 11 С, когда мы выходим на улицу.

— Нам надо посмотреть еще несколько квартир, — отвечает Джим бодрым голосом, — и вечером мы позвоним вам, если решим снять вашу квартиру.

Как только мы удаляемся от хозяина дома на достаточное расстояние, то без стеснения высказываем свои суждения о только что увиденном.

— Этот ужас и эту мерзость словами не описать, — говорит Джим.

— Я чувствую, что мне необходимо вымыться с мылом уже после того, как я всего лишь зашла в эту комнату, — поддерживаю его я.

Излишне говорить о том, что мы и не подумали звонить вечером мистеру Мебусу.

19.56

А также и миссис Роусторн, Риккман-роуд, 23 А (клоака).

20.23

А также мистеру Шкаукат, Лейк-роуд, 453, квартира Д (жуткая клоака).

Вторник, 10 октября 1995 года

18.45

А также мистеру Диксону, Абингдон Хаус, 11-й этаж, квартира 12 (слишком гнетущая обстановка).

19.33

А также мистеру и миссис Симошевич, владельцам квартиры на Ховард-стрит, 4 (гиблое место, наспех декорированное дешевыми обоями).

19.58

А также мистеру Поттсу, Дюк-стрит, квартира А (у владельца квартиры вид серийного убийцы; он неоднократно упоминал, что у него есть ключи от всех квартир).

Пятница, 20 октября 1995 года

18.22

А также мистеру Диксону (мы снова были у него), Ворвик Хаус, 13-й этаж, квартира 5 (мышиный помет на полу в кухне!).

18.49

А также братьям Руддерт, Ворвик Кресент, квартира 345 С (прежний хозяин таинственным образом исчез, оставив в квартире все свои пожитки).

19.47

А также мистеру Хоу, Эйбл Рау, квартира 1 (ощущается некий синдром Аякса[41] и отчаяние, ведущее к безрассудству).

Понедельник, 13 ноября 1995 года

20.38

Мы лежим перед переносным телевизором у меня в спальне и потихоньку приходим в себя после осмотра одной из квартир, оставившей наиболее гнетущее впечатление. Вечером мы смотрели однокомнатную квартиру на последнем этаже большого дома на Валентайн-роуд в Кингс-Хит. В кухне по обеим сторонам трещины, прорезающие потолок, на котором цвело огромное пятно плесени, и, когда мы указали на него, агент по сдаче жилья лишь рассмеялся и сказал, что не будет брать с нас дополнительную плату за животное, которое будет жить с нами в квартире.

— У меня такое чувство, что нам никогда ничего не подобрать, — говорю я Джиму, лежащему на кровати и в полглаза следящему за тем, как разворачивается действие мыльной оперы «Истэндеры»[42].

— Тебе не кажется, что во всем этом содержится указание на то, что нам не удастся съехаться вместе?

— Мне кажется, что в этом содержится указание на то, что мы не знаем истинную цену вещей в этом мире.

Наступает пауза, во время которой мы смотрим, как на экране между Пат Бучер и Йаном Билем закипает шумная, бьющая по ушам ругань.

— Вот то, что ожидает нас? — спрашиваю я, глядя на телеэкран. — Может, нам и дальше жить так, как сейчас? Или… О, у меня идея!

— И какая же?

— Ты просто переедешь сюда ко мне и к девушкам… или я могу перебраться через дорогу и жить в одном доме с тобой и мальчиками.

Лицо Джима расплывается в гримасе.

— Даже не знаю, что сказать. Некоторые люди не любят жить рядом с парами, живущими по-семейному, верно ведь?

— Так давай спросим их прямо сейчас, — предлагаю я. — Самое худшее, что они могут сказать, — это «нет».

22.13

Элисон только что позвонила мне, чтобы сравнить реакции наших соседей.

— Так что, в конце концов, сказали твои?

— Ник ничего не имеет против твоего переезда, — отвечаю я. — Но особого энтузиазма он не выказал. И у него есть некоторые оговорки.

— И какие?

— Чтобы ты не позволяла себе отчитывать его за то, что он не соблюдает чистоту. Да и я, честно говоря, думаю, что тебе придется значительно снизить требования твоих стандартов по чистоте… значительно снизить.

— Все дело только в этом?

— А еще Ник сказал, что он просил бы тебя не брать с собой никаких горшочков для ароматических смесей; я могу дословно повторить то, что он сказал: «Сосуд с лепестками засохших цветков — самое явное надувательство».

— А с чего он взял, что я собираюсь принести с собой ароматические смеси?

— Понятия не имею. У него вообще весьма смутные представления о женщинах, оставшиеся от лучших времен. Ну а что сказали твои девушки?

— Начну с того, что они отнеслись к моей идее весьма сдержанно. По-моему, их тревожит то, что больше они уже не смогут разгуливать голышом по дому.

Я смеюсь:

— Скажи им, что мое зрение устроено так, что я вижу только тебя, а они могут разгуливать голыми хоть все время. Фактически, мое присутствие пойдет им только на пользу.

— Уверена, что так. Еще одно обстоятельство, которое их тревожит, — это то, что они не хотят видеть и слышать нас ругающимися в местах общего пользования.

— Мы что, часто ругаемся? По-моему, дальше того, что ты вдруг начинаешь на меня дуться, дело не идет… как, например, помнишь, на прошлой неделе мы шутя боролись, и я случайно уронил тебя головой об пол, ведь все обошлось, и мы были любезны и ласковы друг с другом.

— Я знаю, но они все-таки об этом сказали.

— Отлично. Что касается этого, тут разногласий не будет. Ну а что еще?

— Да, наверное, все. В заключение они сказали, что хорошо иметь в доме мужчину, чтобы он убивал пауков, выносил мешки с мусором в дни, когда приезжает мусоровоз, и программировал видеомагнитофон. Особенно последняя обязанность из этого перечня взволновала их.

— Ну что ж, пусть так и будет, — заключаю я. — Обе стороны фактически сказали «да»… Так в какую комнату мы переезжаем? В твою или в мою?

— Ты знаешь, я не хотела бы, чтобы ты истолковал это превратным образом, но мне бы хотелось, чтобы ты переехал ко мне. Мой дом лучше. Ты согласен?

— Согласен. Только вот телик у вас маленький.

— Это единственное, что тебя не удовлетворяет?

— Что я могу сказать? Я ненавижу маленькие телики.

— И как же нам быть?

Я лезу в карман и вынимаю полуфунтовую монету.

— Орел — мы будем жить у меня, решка — у тебя.

Я подбрасываю монету, ловлю ее на ладонь и накрываю другой ладонью.

— Ну что? — спрашивает Элисон.

Я медленно сдвигаю ладонь, накрывшую монету, и вижу голову королевы. Получается, я выиграл. И вдруг понимаю, что выигрывать-то я и не хотел. Элисон права. Ее дом в миллион раз лучше моего, и плюс ко всему Диско с большим удовольствием живет в ее доме, чем будет жить в моем. А я ведь хочу, чтобы Элисон была счастлива.

— Решка, — вру я решительным голосом. — Мы переезжаем к тебе.

Среда, 15 ноября 1995 года

9.02

Первое утро после переезда, у нас обоих выходной день. Прошлым вечером я освободила место в своем шкафу для одежды и вещей Джима, а еще освободила два ящика в комоде для его пластинок. Я была полностью готова к его переселению. Сейчас, спустя двенадцать часов, я стою посреди того, что было нашей общей спальней, в окружении имущества, нажитого Джимом на этой земле: семи сотен грампластинок, двух черных мешков для мусора, набитых одеждой, нескольких коробок из-под обуви с магнитофонными лентами, гитары, четырех коробок из-под чипсов с книгами, двух пластовых сумок с туфлями и кроссовками и телевизора. Не думаю, что кому-либо из нас могло прийти в голову, что у Джима так много имущества. Самое смешное, что, вместо того чтобы тщательно разобрать и рассортировать его вещи, мы принялись решать более важный, более волнующий, более животрепещущий вопрос.