Остин Райт - Тони и Сьюзен

Я пообедаю в дорогом изысканном месте. Он нашел ресторан в богатом отеле, но у него не было ни аппетита, ни терпения на долгие перерывы между блюдами. После обеда он вышел и робко ходил среди толпы, поглядывая на грязные окна, как таящийся охотник. Он подумал: Рэй, Лу и Турок здесь, смешались с толпой, они меня увидят. Музыкальные магазины, закусочные, ломбарды, игровые автоматы. Он сказал: я не бесполый я как все, но голова у него была полна мыслями о грабителях и о том, что его обворуют. В его воображении его сгибали в бараний рог. Он зашел в бар и удивил себя (хотя так и спланировал поступить), подсев к женщине за барной стойкой. Ей было за тридцать, на ней было черное платье с белыми цветами и белым бантом, у нее было круглое лицо и испуганный вид.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

— Как звать?

— Тони. А вас?

— Шэрон.

Она разрешила ему отвезти ее домой на такси. Он был нервически изумлен своим успехом, так как испытывал глубокий страх перед чужими людьми и никогда раньше не снимал в общественном месте женщин. Он все еще боялся и думал, не навстречу ли смерти направляется, но ее тревога отчасти ослабила его страх. По дороге она сказала:

— Если хотите знать, я не проститутка.

Он подумал, означает ли это, что у двери она его развернет. Она сказала:

— Я самостоятельная девушка, в универмаге работаю. Я холостячка.

На лестнице она сказала, что любит знакомиться с людьми, но большинство мужчин, которые ей попадались, были стремные. Он надеялся, что он не стремный. Она тоже надеялась. Говорила она принужденно. Он заметил, что она дрожит.

— Вам холодно? — спросил он.

— Да нет.

Ее квартира была на третьем этаже. Подойдя к двери, она глубоко вздохнула, как будто силой унимая дрожь. Она взглянула на него виновато.

— Нервничаю, — сказала она.

Он хотел положить ей руку на плечо. Она вывернулась, схватила его руку и указала на кольцо.

— Жене изменяем, как я погляжу.

— Моя жена умерла.

Она достала из сумочки ключ и впустила его. Велела не шуметь, в соседней комнате спала соседка.

Ее комната была маленькая. В ней была доска с художественными открытками над кроватью. У нее был открытый шкаф с платьями.

— От чего она умерла?

— Ее убили.

Он сел на кровать и рассказал все Шэрон. Она сидела на стуле, не двигаясь, и смотрела на него без выражения. Сначала он изложил историю кратко, основные события. Потом, хотя и не собирался этого делать, пустился в подробности. Он вернулся к началу и описал все шаг за шагом. Она смотрела на него пустыми глазами, слушала.

— Ой, мистер, — сказала она. — Вы меня стремаете.

Он описывал манекены в кустах и вдруг понял что выражает ее взгляд, который она не сводила с него все время, пока он говорил. Ужас. Она была чужой человек, но и он был чужой человек.

Он остановился, сам потрясенный. В ужас она пришла не от вызванных им образов Рэя, Турка и Лу.

— Простите, — сказал он. — Я забылся.

Она смотрела на него через комнату, словно меряя расстояние между ними.

Секунду спустя он спросил:

— Хотите, чтобы я ушел?

— Ага, — сказала она. — Наверно, лучше уходите. — Она опять дрожала.

Когда он вышел за дверь, на ее лице было облегчение. Она припала к двери, готовая захлопнуть ее, если он передумает.

— Я вас напугал? — спросил он. — Я не хотел.

— Черт, — сказала она. — Слушайте, мне очень жаль ваших жену и ребенка, ладно?

Он спустился по лестнице, тоже с облегчением.

Когда он шел назад в гостиницу, Рэй, Турок и Лу были на улице, в тени подъездов, в метро, следили за ним, а большие глаза Шэрон вбирали Лору и Хелен. Она убивала его воспоминания, оскверняла их.

Он их вернул. В трейлере Лу приказал им раздеться. Турок держал нож у горла Хелен, а Рэй повалил Лору на кровать. Потом была очередь Хелен. Когда Лора заорала и бросилась, Рэй ударил ее по голове. «Мама!» — крикнула Хелен. Она кричала и плакала, ее мать лежала уничтоженная на полу, а Рэй выкручивал ей руку, пока не сломал.

Что-то в этом роде. Будь они прокляты, сказал Тони Гастингс.

3

Сьюзен кладет рукопись. Что меня смущает? — говорит она. Наблюдая, как Тони блуждает по гадостному городу в поисках секса, она думает, будет ли это и дальше история для нее. Пока Тони был в лесу, кошмар оставлял вопрос пола в стороне. Но борьба за возвращение мужского начала — другой разговор. Тони ищет сексуальный объект: это ее не волнует.

Но смущает ее другое. Чтение гонит ее по морю, как пловчиху. Детища дневных мыслей Сьюзен, животные сухопутные и воздухоплавающие, погружаются в него, обратившись дельфинами, подводными лодками, рыбами. Что-то покусывает ее, пока она плывет, — маленькая зубастая акула. Ей надо вытянуть это наверх, тогда она увидит. Тони Гастингс скорбит, а оно кусается.

Море отступает, и она снова говорит по телефону с Арнольдом. Она вспоминает упрек. Мне неприятно, что ты об этом спросила.

О чем она спросила?

В какой-то момент разговора он сказал, что мог бы работать в Вашингтоне, не переезжая туда с ними. Пусть она с детьми остается в Чикаго, а он бы прилетал домой на выходные. Она вспоминает по ассоциации: работать не переезжая — это значит, что он будет жить на два дома, а это подразумевает…

Был там какой-то вопрос, за который он ее упрекнул. Он спросил, почему она интересуется, и она что-то ответила. Это его не удовлетворило, он стал допытываться, она дала отпор, и он сказал: «Ты спрашиваешь про Линвуд».

«Я про нее не спрашивала», — сказала она.

Она услышала его недовольный вдох. «Ты спросила. Так я отвечу. Еще ничего не решено. Это — удача, а у нее в Вашингтоне сестра. Я думал, ты понимаешь. Мне неприятно, что ты об этом спросила».

Ему неприятно, что она об этом спросила.

Остается одно — бросить это обратно в море. Назад к Тони, стремающему бедных холостячек. Она думает, сочинил ли Эдвард скорбь Тони, вообразив, что бы он чувствовал, случись что-нибудь со Стефани, так или нет?

Когда Тони днем вернулся домой, в почтовом ящике было извещение из полиции, пожалуйста, позвоните.

— Пожалуйста, позвоните? — сказала женщина. — Посмотрим. Гастингс — это вы? Андес Пенсильвания, позвоните незамедлительно. Оно?

Возможно.

— Я не знаю, кому вам надо звонить в Андесе.

— Андес — это человек.

Он набрал номер, и ему ответил некто по фамилии Маскакс, который сказал:

— Андеса нету.

Он попросил передать, что звонил, и поспешил в пиццерию, чтобы вернуться к восьми. Перезвонили без опоздания.

— Гастингс? Я вас три дня застать не могу.

— Я уезжал на Рождество в Нью-Йорк. Навестил сестру.

— Вояж, да? А теперь вам придется совершить еще один.

— Что?

— Мне надо, чтобы вы завтра прилетели в Олбани, там встретимся.

— Зачем?

— Хорошая новость.

— Завтра?

— Мы все оплатим. Рейс дневной, встретимся в аэропорту.

— У меня завтра занятие.

— Отмените.

— А в чем дело?

— Просто хочу, чтобы вы кое на кого посмотрели.

— Чтобы опознать?

— Есть такая мысль.

— Это — хорошая новость?

— Возможно.

— Вы думаете, это они?

— Я ничего не думаю, Тони, пока вы мне не скажете, что думать.

— Как вы их поймали?

— Не могу сказать. Потом скажу.

Тони залихорадило: Рэй, Лу и Турок, лицом к лицу.

— У меня завтра занятие. Важное.

— Что, важнее этого?

— Я узнаю, сможет ли кто-нибудь меня подменить.

— Вот, другое дело. Значит, так. Позвоните в «Ю-Эс-Эйр», зарегистрируйтесь. Билет мы вам заказали. Туда утром, обратно тем же вечером, день на все про все. Я буду на машине и вас встречу. По первому разряду, правда?

Тони Гастингс полетел в Олбани. Он глядел в окошко на гладкое молочное небо и все сильнее боялся. Стюардесса принесла ему имбирного эля и пакетик орешков. Он жевал, мысленно проговаривая идею мести, напоминая себе о том, ради чего все это. Справедливость, воздаяние, поставить точку. Чувство, которого ждал от него Бобби Андес. Он должен быть рад увидеть их в наручниках, посмотреть им в глаза и сказать: «Теперь ваша очередь».

Они тоже будут смотреть ему в глаза. Не этого ли он боится? Попытайся вспомнить. Он так часто прогонял эту сцену, столько раз проигрывал ее, — картина покрылась пятнами, краски поблекли, вкус и острота ощущения выхолостились. Но он летел обратно к этому, к этим самым минутам. Старайся, ты должен вспомнить.

У мужчины через проход была черная борода. Еще на нем был костюм с галстуком, а на колене — блокнот. Если не считать одежды, он был похож на Лу. Сзади сидел мужчина в очках и с портфелем, похожий на Турка. У мужчины в комбинезоне и наушниках на летном поле в Питсбурге было треугольное лицо и зубы не помещались во рту, как у Рэя.