Арчибальд Кронин - Мальчик-менестрель

— Есть короткий путь до церкви через лес. Как-нибудь я вам покажу. Доброй ночи, Десмонд, — протянула ему свою нежную теплую руку мадам Донован.

— Доброй ночи, дорогая госпожа Донован.

Она смотрела, как он энергично шагает по подъездной дорожке, и вдруг ей почему-то ужасно захотелось, чтобы он оглянулся.

И он действительно оглянулся.

Когда Десмонд скрылся за высокими воротами, она прошла к себе в комнату и посмотрела на себя, возбужденную и разгоряченную, в зеркало. Ей понравилось то, что она там увидела, и она улыбнулась, но затем отпрянула от зеркала и громко сказала:

— Не будь дурой, Джерри! Ну пожалуйста!

V

В результате Десмонд, не имевший привычки ходить пешком, на целых шесть минут опоздал на службу. Однако, когда он вернулся после службы в дом священника, каноник, весьма строгий в вопросах пунктуальности, сделал вид, что не заметил проступка викария. За ужином каноник с видом победителя взмахнул салфеткой, аккуратно заткнул ее себе за воротничок и улыбнулся.

— Ну что, приятель, хорошо провел время в гостях у ее милости?

— Замечательно, каноник. Хотя, боюсь, пробыл там чуть дольше положенного.

— Да будет тебе, пустяки какие! А скажи, она… словом, как думаешь, ты ей понравился?

— Сперва она, конечно, попыталась вставить мне несколько шпилек, но потом стала сама доброта. Так что мы с ней отлично поладили.

— Я знал, что ты сможешь. Я знал, что ты сможешь, — довольно хмыкнул каноник и, взяв разделочный нож, вонзил его в хрустящую корочку аппетитной бараньей ноги. — Все идет отлично, дружище Десмонд.

Следующие несколько дней от мадам Донован не было ни слуху ни духу. В воскресенье каноник решил сам отслужить десятичасовую мессу, так как это позволяло ему обрушивать громы и молнии на головы большего числа прихожан. Естественно, Десмонду пришлось служить восьмичасовую, к которой ходило гораздо меньше народу.

И когда в воскресенье утром он подошел к алтарю, то не мог не заметить, что почетное место на передней скамье занято мадам Донован, обычно приходившей в церковь в одиннадцать часов. На сей раз на ней были короткое черное кашемировое пальто в стиле «милитари» с широким воротником и накладными карманами, плиссированная юбка, шелковые чулки и туфли с простроченными швами, а на голове — низко надвинутая на лоб шикарная шляпка «колокол». В таком виде она казалась лет на десять моложе, и сказать, что она выглядела элегантно, — значит не сказать ничего. В любой из модных парижских церквей она, несомненно, привлекла бы к себе восхищенные взгляды.

Во время службы Десмонд ни разу не взглянул на нее, но когда подошло время причастия, она преклонила колени перед алтарем и, когда он положил в ее полуоткрытый рот освященную облатку, их глаза встретились, словно между ними произошло некое духовное общение — сладостное и трогательное.

Еще в ризнице Десмонд заметил, что возле церкви до сих пор стоит «ландолет»[55] с закрытым верхом, и, когда он наконец вышел, госпожа Донован, уже проявляя некоторое нетерпение, ждала его у машины.

— Я сегодня уезжаю в Дублин. Срочное дело, требующее моего присутствия. Не могли бы вы сообщить об этом канонику? Я буду, как обычно, в отеле «Шелбурн». Задержусь дней на десять или около того, — сказала она и неожиданно улыбнулась, показав ровные белые зубки. — Кстати, разведка донесла, что вы здорово промокли во время последнего обхода прихожан. У вас что, нет плаща?

— В Риме этот предмет гардероба не требуется, — рассмеялся Десмонд, продемонстрировав такие же идеальные зубы. — У меня есть приходской зонтик, огромный купол которого во время дождя с завидным постоянством выворачивает.

— Вам просто необходим плащ, — со смехом произнесла мадам Донован. — Тут вам не Рим, и в Килбарраке эта вещь требуется постоянно. А теперь au revoir[56]! — сказала она и протянула Десмонду руку.

После причастия он мог позволить себе только слегка пожать ее пальцы. Но когда автомобиль скрылся из виду, Десмонд опустился на колени и помолился о ее благополучном путешествии по забитой транспортом дороге. И о ее скорейшем возвращении.

Следующие несколько дней жизнь текла своим чередом, хотя Десмонд все острее ощущал отсутствие своего нового друга. Однако в четверг он получил материальное свидетельство того, что госпожа Донован о нем не забыла, в виде роскошного плаща, доставленного службой срочной доставки. Плащ фирмы «Берберри» был спокойного серого цвета и прекрасно сидел на Десмонде, что подтвердил во время примерки каноник, выжидательно смотревший на своего викария.

— Прямо как на тебя сшито, приятель. Очень красивый, а серый цвет — именно то, что и подобает священнику. — Каноник одобрительно погладил тонкий непромокаемый габардин, явно довольный таким знаком внимания со стороны госпожи Донован. — Десмонд, похоже, ты ей действительно понравился. И если будешь вести себя осмотрительно, может, она и прислушается к тебе, когда ты ненароком заговоришь про алтарную преграду.

Однако Десмонд счел за благо промолчать. Он уже решил про себя, что, несмотря на давление каноника, в таком деликатном деле надо вести себя сдержанно и осторожно.

Через шесть дней обитатели дома священника узнали о возвращении госпожи Донован. Оба, и каноник, и Десмонд, получили приглашение по телефону прийти в ближайшее воскресенье к ней на ланч.

Каноник был чрезвычайно доволен, но ответил, что, к величайшему сожалению, прийти не сможет и будет только викарий.

— Десмонд, мадам хочет видеть именно тебя, к тому же ты прекрасно знаешь, что после воскресного обеда я люблю хорошенько вздремнуть.

Итак, Десмонд в одиночестве отправился в «Маунт-Вернон», надев в знак признательности чудесный новый плащ, но на сей раз решив обойтись без шляпы. Подойдя к дому, он обнаружил госпожу Донован, прогуливающуюся по террасе и одетую самым неформальным образом: на ней была розовая блузка, серая льняная юбка и простая соломенная шляпка, завязанная под подбородком. Увидев Десмонда, она с улыбкой воздела руки к небу.

— Боже мой! Неужели пошел дождь?

— Мадам, погода здесь ни при чем. Я просто хотел дать вам возможность полюбоваться своим чудесным подарком.

— Я и любуюсь. Но посмотрели бы вы на себя со стороны! Вы сейчас меньше всего похожи на священника. Вы — самый настоящий юный фавн, переодетый для рекламы «Берберри». А теперь немедленно снимайте плащ!

Что Десмонд и сделал, сдержанно поблагодарив госпожу Донован. Забрав плащ, она перекинула его через одну руку и предложила Десмонду другую.

— Ну, а теперь нам придется хотя бы минут десять погулять, иначе Бриджит подаст все полусырым.

— Вы отсутствовали дольше, чем я предполагал, — проронил Десмонд.

— Надо было уладить маленькую неприятность, — ответила та и, поймав вопросительный взгляд Десмонда, добавила: — Какие-то предприимчивые япошки из Токио, успевшие наладить производство контрафактного шотландского виски и продающие его под фальшивыми шотландскими марками типа «Найленд флинг» и «Спорран», обратили свой взор уже и на ирландский виски. И стали выпускать свою отраву в бутылках, точь-в-точь как наши, практически с такой же этикеткой, под маркой «Маунтин крим». — Она сделала паузу и продолжила: — Конечно, их товар и рядом не стоял с первоклассным выдержанным солодовым виски, но подобная путаница наносит нам немалый урон.

— Вы что, подали на них иск в суд?

— Где?! В Токио? Боже правый, ну конечно же, нет. У меня и без них полно судебных тяжб. Нет, я просто-напросто уведомила всех наших агентов, дилеров и оптовиков, что если поймаю их на продаже японского виски, на меня они больше работать не будут. И уже накануне отъезда из Дублина нас буквально завалили верноподданническими телеграммами и письмами. — Она вдруг резко сменила тему, спросив: — Вы, наверное, успели проголодаться, пока шли пешком?

— Умираю с голоду!

— Мне, конечно, следовало вас предупредить, что здесь вы не получите такого вкусного обеда, как у миссис О’Брайен. Что у нее сегодня запланировано?

— Полагаю, вареная свинина с луковым соусом.

— Да уж, после такого обеда добрейший каноник будет храпеть вовсю! Десмонд, я восхищаюсь каноником и ценю его, но иногда он ведет себя как самый настоящий стяжатель. Ведь я подарила эту прекрасную церковь не ему лично, — сказала она и, понизив голос, добавила: — А Господу нашему Иисусу Христу за то, что не оставил меня в годы испытаний и невзгод.

Десмонд с минуту помолчал, а потом смиренно сказал:

— Я хотел бы надеяться, что вы поймете, моя дорогая, дражайшая госпожа Донован, что я никогда — нет, никогда — не принял бы ваше любезное приглашение, если бы имел тайное намерение осквернить нашу дружбу желанием извлечь из нее какую-то выгоду — для церкви или еще для чего-нибудь.