Михаил Витковский - Б.Р. (Барбара Радзивилл из Явожно-Щаковой)

Вскоре лес стал реже и до нас донесся чад кокса и подгоревшей капусты — верных признаков человечьего жилья. А потом и дым из трубы, а после и сама труба целиком выглянула сквозь туман, разбрехались собаки. Дымы, туманы все больше спускаются, а из них проступает довольно странная картина… что здесь произошло? Не могу понять. Какое такое безумное стечение обстоятельств привело к тому, что я вижу? Какие неизвестные судеб переплетенья, карт расклады, звезд плеяды? Театром каких печальных событий стало это место в чистом поле? Ой, не иначе здесь действовали произраильские силы!

Стоит курная изба в том чистом поле, на бросовой земле, но за оградой солидной, подсвеченной лампочками, работающими от фотоэлементов. Лачуга, мазанка, вроде как нищета из деревни подкелецкой поселилась в усадьбе богатого шляхтича. Некогда беленые, стены теперь серые, неровные, в окнах вместо стекол пленка из свиного или бычьего пузыря, дым из трубы, перед входом — колодец с журавлем, бурт с картошкой, и все это подставлено дождю, а привязанный шарик бешено лает. Худой такой, ободранный! А как сюда попадешь, если охрана поручена охранному агентству «ПЕС»?

Но это одна сказка, а вторая вот какая: в глубине, на той же самой огороженной территории, новая ухоженная хаза, вписанная в старинный шляхетский дворик, но с окнами-стеклопакетами, пластиковыми белыми колоннами и ступеньками, а газон перед ней как искусственный на английском стадионе. Гаражи с козырьками, застекленный первый этаж, через стекло пальмы видать, компьютеры, столы! Какие-то залы наподобие спортивных, все путем, только нищета поселилась в усадьбе большого богача. Террасы, зонтики, бассейн. Ну и ко всему этому сторожка, звоню по домофону, откройте, люди добрые! Я совсем с дороги сбился, скажите хоть, в какой части земли этой допотопной страны нахожусь я? Может, в Мазовецком воеводстве? Нижнесилезском? Подкарпатском? Еленегурском? А может, и на Поморье? А то и в Люблинском? Да хоть стаканом чаю спасите человека бедного, с пути-дороги своей сбившегося! Откуда вам знать, а может, я святой Кирилл, а Мефодий сейчас подойдет, только брусники подсоберет, ибо плодами придорожными пробавляемся. Но раздался какой-то электрический звук, я толкнул дверь, которая сама отворилась, а за нею — никого. Старая Марыхна сразу почапала к бедной хате и была такова. Да и меня и сердце, и инстинкт тянули сначала к бедненькой хибарке, ибо я прибыл сюда прямо из сказки о Пясте-Колеснике и жене его Репке. Да и у кого, как не у бедняков скорее искать утешения. Чем у богачей. Перед хибарой дерево раскидистое, все в зеленых шарах омелы, высохшее, ибо холеры эти все соки из него вытянули. Омела вообще пожирает все польские деревья, польские тополя. Власти должны отрядить людей с пилами, чтобы каждое дерево в стране окончательно от паразита освободить. А здесь, наверное, шаров с тридцать присосалось. А чего не высосала омела, высосет из ствола трут.

Шарик мало кишки в лужу не выбрехивает. А что глотку рвать? Э-э-эй! Есть кто живой? Стучу в дверь. Открывай, если кто есть, человека, с дороги сбившегося, спасай! Стопкой первача! Заглядываю я в то окно. Внутри вся как есть старопольская хата или еще какой скансен. На постели множество подушек. Керосиновая лампа на столе, одним словом, «Цепелия»[69]! Эй! Добрая женщина! Эй, мамаша! Где вы? Хотел было в стекло постучать, да сообразил, что не стекло это вовсе, а какая-то мягкая пленка. Делать нечего, ухожу. Заглядываю в колодец, а колодец-то только снаружи колодец для виду, потому что в середине засыпан, один сруб выступает. Эй, люди, поумирали, что ль?! Прислоняю нос к этому как-бы-стеклу из пузыря. Лежит там на столике большой калач. Но старая Марыхна уже дверную задвижку отодвигает и сладострастно так шепчет мне на ухо: «Сюда, хороший мой, сюда поди, иди, иди, хороший мой, здесь моя квартирка, здесь квартирка, здесь мой домик, змей ты эдакий…» Однако долго уговаривать она не стала, а перешла к делу. Грудь одну, огромную, как горшок, вывалила из халата и отходит назад, как бы зазывая в хибарку. И тут я вдруг услышал за спиной у себя бормотанье: Ах ты, бляха-муха, опять себе хахаля привела, которого из управы сюда подослали вынюхивать, как собаку. И ко мне, но уже громко: «Ну что раззявил хлебало?» И еще столько всякого услышать успел, пока кто-то — бац! — со всей силы не саданул меня сзади чем-то металлическим по голове. Кошмар! Так и упал я, точно срезанный цветок.

Туман, молоко… Вдруг как сквозь туман, как сквозь молочную пену слышу: ты от Солтыса? Солтыса знаешь? Этот вопрос адресовал мне какой-то здешний вышибала, который меня пинает, толкает ногой, как павшего повстанца его конь, как моя верная Каштанка[70]. А я пал и лежу неживой, а короед уже выводит окончательный вариант моей биографии. Чувствую, как будто я в бутылке и кто-то откупоривает ее со мной внутри. Внезапно прихожу в себя. Ха-ха-ха! Если про Солтыса спрашивают, значит, здесь живет кто-то из наших! Поворачиваю голову, ну и где я? Дома! Потому что узнал, что это за железяка была, которой меня по башке саданули. Железная лапа Алешки с Молдаванки, которого я знаю, с которым я коней крал! Помнишь Алешку, Саша? Я его, проходимца, там встретил! Во время одного дела ему руку прибили гвоздями к двери склада лампадок, вот у него и появилась такая клевая, с регулировкой и стальными пальцами, должно быть, на какого-то богача работает, коль скоро такую хитрожопую лапу справил. Я его по ней узнал, ну и по морде тоже, и по всему промокшему под дождем Алешкиному остатку.

Алеша! Ты что, теперь здесь работаешь? А как там у Николы? Да хреново. Ни шатко ни валко. На судне «Альбатрос» утонул? Так я и знал! Я карты на него разложил, ему смерть выпадала! Около него стоял туз крестей, рядом — десятка крестей и девятка крестей. Вот такие дела, Алешка… Нет спасенья. Ну говори, кто тут живет, что здесь есть? Спасай, а то я с пути сбился! Ничего здесь нет, одни неурожаи, бескормица, бедолага Розалька да польские книжки для старших классов гимназии по теме позитивизм! Горькая крестьянская судьбина, ансамбль песни и танца, в картошке затерявшийся, и еще эта Ягна Борына[71] на пенсии. Нет, Алеша, я еще не сошел с ума, но — видит Бог — уже скоро!

А как пали мы с этим повесой друг другу в объятия, ибо не стану я доле скрывать, что сам Алеша, прежде у меня работавший на разной черной работе (да что ее там было), стоял передо мной, вперив в меня свои верные зенки. Остальным моим головорезам знакомец и кореш. Если бы ты, мой Читатель, наткнулся на него там, точняк как в аптеке уебывал бы ты в жаркие страны, перцем изобилующие, на перец да соль урожайные, но я — не первый день в теме — обрадовался. Мне да не знать Солтыса! Ну да, коль скоро общее начальство у нас, то я уже свой в сей дивной крепости и уже к хозяину Алешка радостно меня провожает, колеса с (несуществующего) возка велит снимать, коней выпрягать и корму задать. У кого теперь работаешь? Идем по гравиевым дорожкам, французскими самшитами обсаженным, вид на сто два процента, хаза в категории «люкс — суперлюкс».

Ну у этого сантехника, великого мафиози, которого фарца называла Шейхом Амалем. Который в каждый бизнес лапу запустил, в вулканизацию, в балансировку, в мусор, в пластиковую упаковку… Знаю, знаю, потому что зеленщик когда-то у него в подметалах ходил и только потом возвысился, хоть сам до сих пор крошки с его стола как реликвии у себя хранит. Знаю, потому что я от него кирпич на дом (свою половину дома) брал. Амаль — так его называли из-за модного тогда сериала «Возвращение в Эдем», где был герой — арабский шейх — с таким именем. Правда, с чертами скорее американского актера, но что было, то было. Он Стефанию Харпер, крокодилом покусанную, приютил, к себе приблизил, дал ей деньги на пластическую операцию, потом никто ее не узнал, все думали, что ее давно уже нет в живых. А она им номер отколола: через много лет в маске появилась на показе дома моды «Тара» как модель и маску эту сорвала. Но это уже сюжет совсем другого романа.

Алешка, вот здо́рово, потому что у меня к шефу твоему дело есть; знаешь, я хочу специализацию сменить, а он вроде связан с торговлей тряпьем. Погоди, я только за Богоматерью за своей схожу, а то как ты меня долбанул под сараем, так я Ее выронил, и где-то там Она должна лежать в траве. Ну и рука у тебя, игрушка, а не рука. Дорого обошлась? О-ля-ля! А это вот что у тебя? Электронные часы сразу в руку монтированы? С мелодиями? Супер. Вот Она! Что? Да вот, лежит Пресвятая, а шарик с цепи рвется, все пытается головы Ея достать. Что за Богоматерь — длинный разговор. В паломничество иду, не смейся, грешно смеяться! Да, на шее жемчуга, когда-нибудь и про это расскажу тебе. А про старую Марыхну, шеф, боже упаси вас при Амале что худого сказать, потому что это его мать родная! Что-что? Обувь снять? Уже снимаю! Ну да, действительно, гостиная как-никак. У себя я тоже всегда ботинки снимаю, только Сашку вот никак не приучу. Помнишь, Алешка, как мы вместе фабрику отверток грабанули? Во времена были! А помнишь, какие фортели мы с тобой откалывали в торговле недожеванной жевательной резинкой с ФРГ? А как в серой зоне толкали серу? Ну что, морда? Сашка? Сашка вырос ого-го как!