Этгар Керет - Дни, как сегодня

Солнце уже светит, когда студент возвращается домой, и не успевает он вставить ключ в замочную скважину, как дверь открывается, и из квартиры выходит парень его соседки, весь такой чистенький и выбритый — он как раз идет на работу. Перед тем, как спуститься по лестнице, он успевает окинуть пьяного соседа своей подружки взглядом, который говорит: «Как мне неудобно, я ведь знаю, что это из-за нее ты сегодня так набрался».

Студент тихо доползает до своей комнаты, но по дороге успевает заглянуть к соседке. Ависаг — так ее зовут — спит, закутавшись в одеяло, и рот у нее приоткрыт, как у ребенка. Есть в ней какая-то особенная, спокойная красота. Красота, которая бывает у спящих людей, правда, не у всех. Студенту хочется взять ее, вот как она сейчас есть, поместить в бутылку и держать рядом с кроватью как ночник, который горит для детей, боящихся засыпать в темноте.

Дешевая луна

В Сан-Диего это был старый негр, который испачкал нам кровью всю обивку салона, пока мы везли его в больницу, а в Орегоне — толстая бездомная тетка, которой Авихай оставил свою паршивую куртку с капюшоном, ту, с эмблемой войск связи, которую он получил по окончании курса радистов. И был еще один парень из Вегаса, с распухшими от слез глазами, который сказал, что проигрался в пух и прах, и ему нужны деньги на автобусный билет, а Авихай сначала не хотел давать ему, потому что сказал, что тот — мошенник. А в Атланте был кот с воспалившимися глазами, и мы остановились, чтобы купить ему молока… Их было много, разных случаев, я даже все и не упомню, большинство из них не представляло интереса, так, остановиться, чтобы подвезти кого-нибудь или оставить на чай какой-нибудь старой официантке…

Одно доброе дело в день. Авихай говорил, что это хорошо для нашей кармы, а тем, кто совершает поездку от побережья до побережья, как мы, нужна хорошая карма. Это не значит, что Соединенные Штаты — это опасные джунгли в Южной Америке или поселок прокаженных где-то на краю Индии, но тем не менее…

В Филадельфию мы прибыли в самом конце путешествия. Оттуда мы планировали отправиться в Нью-Джерси. У Авихая там был приятель, который обещал нам помочь продать автомобиль. Я думал оттуда поехать в Нью-Йорк, а уж из него — назад в Израиль. Авихай хотел задержаться в Нью-Йорке на несколько месяцев и найти там работу.

В целом, путешествие получилось классное, даже лучше того, что мы ожидали: мы катались на лыжах в Калифорнии, дразнили аллигаторов во Флориде и вообще, чего только не делали. И все это за какие-то четыре тысячи долларов с человека. Честно, несмотря на то, что иногда мы голодали, на чем-то действительно интересном и важном мы никогда не экономили.

В Филадельфии Авихай потащил нас в некий скучный музей природы, про который его товарищ из Нью-Джерси сказал, что он увлекательный. Оттуда мы отправились обедать в какой-то китайский ресторанчик, в котором предлагалось съесть, сколько сможешь, всего лишь за шесть долларов и девяносто девять центов, но пахло вкусно.

— Эй, не оставляйте здесь вашу тачку, — крикнул нам худющий негр, выглядевший полным доходягой-наркоманом. Он встал с тротуара и направился к нам. — Припаркуйте ее напротив, иначе вам ее разденут в момент. Счастье ваше, что я вас увидел.

Я сказал «спасибо» и направился было назад к машине, но Авихай сказал, чтобы я секунду подождал, и что негр просто несет чепуху. Негр от этого несколько напрягся, его также насторожил странный язык, на котором мы разговаривали между собой, и еще раз сказал, чтобы мы переставили автомобиль, иначе нам его растащат. Он продолжал бормотать, что это хороший совет, отличный совет, совет, который спасет нам машину, и что такой совет уж точно стоит пяти долларов.

Пять долларов человеку, говорил он, который помог вам сохранить в целости автомобиль, пять долларов голодному демобилизованному солдату, да благословит вас Господь. Меня уже достал весь этот его разговор об автомобиле, и я захотел уйти, поскольку начал чувствовать себя идиотом, но Авихай продолжал разговаривать с ним. «Ты голоден? — спросил он негра. — Пойдем, пообедаешь с нами». У нас было как бы неписаное правило не давать наркоманам наличные деньги, чтобы они на них не купили себе дозу.

Авихай положил ему руку на плечо и попытался повести в ресторан. «Я не люблю китайскую кухню, — отшатнулся негр, — ну, дайте, наконец, пятерку, не жмитесь, у меня сегодня день рождения. Я спас вам тачку. Я заслужил, я заслужил, я заслужил в свой день рождения поесть, как человек».

— Поздравляю, — бесконечно терпеливо улыбнулся Авихай. — День рождения — это действительно нечто праздничное. Давай, скажи нам, чего тебе хочется, и мы пойдем поедим с тобой.

— Хочется, хочется, хочется, хочется, — раскачивался негр. — Ну, дайте мне пятерку. Не будьте такими, это действительно далеко.

— Нет проблемы, — говорю я ему, — у нас машина, поедем туда вместе.

— Вы не верите мне, а? — продолжал негр. — Вы думаете, что я врун. Это некрасиво, особенно после того, что я спас вам автомобиль. Не следует так относиться к человеку в его день рождения. Вы плохие, плохие, плохие. У вас нет сердца.

И вдруг ни с того ни с сего он начал плакать.

Так мы оба стояли возле этого худого плачущего негра. Авихай сделал мне знак «нет», но я все-таки вытащил купюру в десять долларов у себя из сумочки на поясе.

— Вот, возьми, — сказал я негру и добавил, — мы сожалеем.

Хотя сам я не очень и понимал, о чем мы сожалели. Однако негр не соглашался притронуться к деньгам, только плакал и плакал. Потом он сказал нам, что мы назвали его вруном, что у нас нет сердца, и что так не относятся к демобилизованному солдату. Я попытался засунуть ему купюру в карман, но он не давал мне приблизиться к нему и все время отступал. В какой-то момент он начал как бы убегать такой медленной раскачивающейся походкой и с каждым шагом все больше ругался и плакал.

После того, как мы пообедали в том китайском ресторане, мы отправились посмотреть на Колокол свободы, который считается одним из главных символов американской истории. Простояв около трех часов в очереди, мы, наконец, подошли к нему и увидели какой-то невзрачный колокол, в который позвонил кто-то там известный после того, как американцы провозгласили независимость или что-то в этом роде.

Ночью в мотеле я и Авихай подсчитали деньги, которые остались у нас. Включая три тысячи долларов, которые мы надеялись получить за продажу автомобиля, у нас было почти пять тысяч. Я сказал ему, что не возражаю, если он оставит у себя все деньги, а мою часть вернет мне по возвращении в Израиль. Авихай сказал, что сначала продадим автомобиль, а там уж видно будет. Он остался в комнате смотреть какой-то детективный сериал, а я пошел в круглосуточный магазинчик напротив мотеля купить нам кофе.

Когда я вышел из магазина, увидел на небе огромную полную Луну.

Действительно огромную, в жизни такой не видел.

— Большая, а? — спросил у меня какой-то пуэрториканец, с красными глазами и фурункулами на лице, сидевший на ступеньках магазина. Он был одет в короткий ему тренировочный костюм с портретом Мадонны; его вены на сгибе локтя были все исколоты.

— Огромная, — ответил я. — Никогда не видел такой Луны.

— Самая большая в мире, — проговорил пуэрториканец и попытался встать, однако это ему не удалось.

— Хочешь купить ее? Для тебя — 20 долларов.

— Десять, — сказал я и протянул ему купюру.

— Знаешь, — улыбнулся он мне улыбкой от уха до уха, — пусть будет десять — ты мне кажешься хорошим парнем.

Последний рассказ — и все…

В ту ночь, когда черт пришел забирать его талант, он не спорил, не поднимал скандал: «Что честно — то честно», — сказал он, предложил черту круглую шоколадную конфету «Моцарт» и стакан лимонада.

— Было здорово, было просто клево, но сейчас пришло время, и вот ты здесь, и это твоя работа. Я не собираюсь делать тебе проблему из этого. Только, если это возможно, я бы хотел еще один маленький рассказик перед тем, как ты заберешь это у меня. Последний рассказ — и все. Так, чтобы у меня во рту как бы остался вкус.

Черт взглянул на серебристую обертку от конфеты и понял, что сделал ошибку, когда согласился съесть ее. Всегда вот такие симпатяги и создают больше всего проблем. С мерзкими у него никогда не было трудностей. Приходишь, вынимаешь душу, распечатываешь ее, достаешь из нее талант — и все. Человек может ругаться и кричать хоть до завтра. Он, как черт, уже может делать себе маленькую отметочку в бланке и переходить к следующему имени в списке. А эти миляги… Все с тихим разговором, конфетами и лимонадом, — ну что ты им скажешь?

— Ладно, — вздохнул черт, — один последний. Но только чтоб короткий, хорошо? А то уже почти три часа, а у меня еще по крайней мере два адреса, по которым нужно успеть сегодня.